Нэверлэнд

— тихо, словно разговаривая с самим собой, пробормотал он.

Барти вальяжно откинулся на спинку стула и даже улыбнулся, едва сумев скрыть облегчение. Он не бредил! Он был в своём уме, и даже страшным шрамам, которые никто не замечал, нашлось простое объяснение: от маглов рубцы скрывала зрительная иллюзия. Эта женщина — волшебница. И она его либо не узнала, либо не захотела узнать, потому что иначе здесь уже были бы авроры.

— Да, конечно, о чём речь!

Венди его согласие, судя по всему, приняла с немалым облегчением:

— Вот и чудненько, — улыбнулась она. — Собираетесь задержаться до вечера, мистер?

Если смотреть только на левую сторону её лица и тела, можно было представить себе, что видели другие посетители бара: хорошенькую блондиночку с презрительной усмешкой и фигурой того типа, что так нравится дальнобойщикам. Сейчас они думали, что она с ним флиртует. И Барти решил поддержать игру:

— Смотря, что меня ожидает в конце, лапочка.

— О… это зависит исключительно от ваших желаний, — усмехнулась она и незаметно подсунула ему свёрнутую вдвое записку.

— Звучит заманчиво, — Барти позволил себе ещё одну усмешку, накрывая листок ладонью.

Когда она ушла к стойке, чтобы принести заказ, Барти развернул записку и прочёл:

«Если собираешься заночевать где-то поближе, дождись конца моей смены. Я помогу».

— Всё нормально, Ларри, можешь идти, я сама всё запру.

— Как знаешь, Венди.

Ларри уже надевал шарф, старательно наматывая его так, чтобы ни порыва морозного воздуха не коснулось шеи. Он вообще был немного мнителен в отношении здоровья. И не брал в рот ни капли спиртного. Лаванда посмотрела на него почти с нежностью. «Кто знает, увидимся ли мы снова?» — подумала она. И неожиданно для самой себя задала вопрос, который всегда хотела, но раньше как-то не получалось:

— Слушай, Ларри…

— Да, принцесса?

— А почему ты называешь меня «Венди»? — она присела на край ящика в подсобке, прислоняя к себе поднос, как щит. — Я ведь Лав, или Ванда, или ещё как-нибудь, но совсем не Венди. Это твоя знакомая, да?

Ларри весело рассмеялся:

— Ну, можно сказать и так, принцесса. Ты не читала сказку о Питере Пене?

Она только помотала головой.

— Там был такой остров — Нэверлэнд, на котором дети никогда не взрослели. Одни мальчишки, у них там были всякие игры, приключения и прочее, но однажды… — Ларри, войдя в роль таинственного сказочника, понизил голос и веско поднял указательный палец, — туда прилетела девочка по имени Венди. Она была им как мама: ну там… следила, чтобы все чистили зубы, мыли руки и вообще вели себя хорошо. А ещё она рассказывала им сказки на ночь.

Ларри раздвинул шторы подсобки и дал Лаванде знак взглянуть. Сейчас там сидел только одинокий посетитель в чёрной куртке, но ещё час назад в зале было не протолкнуться.

— Вот, принцесса, — Ларри усмехнулся. — Это и есть Нэверлэнд. Место, где собираются мальчишки, не желающие взрослеть.

Как все бармены к северу от реки Твид, он любил выражаться цветисто и философски. Лаванда улыбнулась. А Ларри, задёрнув шторки, вновь стал серьёзным.

— Но когда я зову тебя Венди, я имею в виду другое: Венди улетела с острова. И ты улетишь. У тебя должна быть другая жизнь, милая! Настоящая жизнь, за пределами этого бара.

Он потрепал её по правой щеке. Той самой, что под непрочной зрительной иллюзией бугрилась шрамами. Но Лаванда не дёрнулась. Она уже давно привыкла, что Ларри не замечает ничего необычного, гладя её по щеке. Может, всё дело было в его загрубевших ладонях. А может, он просто хотел верить в иллюзию сильнее, чем другие. На миг Лаванде стало жалко — даже непонятно, себя или его, — но она сразу же стряхнула непрошеный приступ сентиментальности.

— Эх, Ларри. Когда женщина взрослеет, она стареет. Когда ты это поймёшь? Так что жить в Нэверлэнде не так уж плохо!

Так, посмеиваясь, они и распрощались. Обычная жизнь закончилась. Пора было идти за припозднившимся посетителем.

— И вы ни о чём меня не спросите? — произнёс Барти.

Часы за бутылкой рома показались ему бесконечными. За годы в бегах Барти стал подозрительнее Аластора Грюма, видя подвох во всём. В каждом дальнобойщике ему мерещился аврор, а в свете фар проезжавших машин — вспышки заклятий. «Постоянная бдительность», — то и дело бормотал он себе под нос, почти не осознавая, что говорит вслух. И тут же безрадостно ухмылялся: ведь бдительность так и не спасла когда-то Грюма от него, Барти. Когда бар опустел, а девчонка куда-то запропастилась, Крауч едва подавил желание стремглав выбежать на улицу, завести мотоцикл и умчаться куда глаза глядят.

Но авроры не появились. Вместо этого звякнул колокольчик входной двери, и Венди поманила Барти за собой.