Нэверлэнд

Всё так же, не говоря ни слова, она заперла бар на ключ и уверенно зашагала по гравийной дорожке в сторону посёлка, перемигивавшегося огнями где-то вдали за заправкой. Всё было нормально. И тем не менее Барти было не по себе. Венди только усмехнулась:

— О чём спрашивать? Вы не ребёнок, чтобы случайно сюда аппарировать. А если вы оказались здесь специально, — она иронически обвела широким жестом открывавшийся пейзаж, — то только ради одной цели — скрыться. Значит, в мотель вам нельзя, а других девушек, кроме меня, в этом баре не сыщешь.

Она шла на шаг впереди, показывая дорогу. Фонарей в этой забытой богом местности не водилось — только освещение автострады за спиной, но на улице было светло: до полнолуния оставался всего день или два.

— Вы очень умная, — пробормотал Барти.

В его душе шевельнулось что-то вроде уважения: ему всегда нравились сильные женщины, умевшие и любившие командовать, не позволявшие себя провести и всегда твёрдо знавшие, что к чему. Пока она не поворачивала к нему своего искалеченного лица, вполне можно было позволить себе восхититься. Возможно, дело было просто в том, что Барти впервые за много лет разговаривал с настоящей волшебницей. Это было чувство мучительное, как жажда. Ностальгия. Благодарность к другому человеку просто за то, что он из того же мира, что и ты.

Венди весело рассмеялась:

— Ох, что вы! Раньше я была очень глупой. Вообще ничем не интересовалась, кроме моды и сплетен.

— А потом?

Барти пнул носком ботинка камушек, и тот укатился с дороги куда-то в овраг. Улыбка на её губах погасла.

— А потом я «очень сильно изменилась за лето», — пробормотала она и отвернулась.

Барти успел увидеть, что, говоря это, она прикоснулась к правой щеке. «Как некстати я об этом спросил. Но раз уж так вышло»…

— Откуда это? — тихо спросил он.

— О, это фраза из какого-то идиотского женского романа, забыла название.

Венди снова коротко, нервно улыбнулась. Её мимика, казалось, не привыкла к уродству, и девичье кокетство, искажённое изменившимися чертами, выглядело жутко и противоестественно.

— Нет, — он слегка смутился. — Я имел в виду это, — и провёл пальцами по своему лицу, зеркально повторяя её шрамы.

— Пожар.

— Мне очень жаль, — зачем-то сказал Барти.

— Ничего, вы же не виноваты. А мы почти пришли.

Она ускорила шаг и вскоре уже входила в калитку. За белым забором темнел сад и виднелся невысокий кирпичный дом. С виду он ничем не отличался от соседних.

Они зашли в прихожую, и Венди зажгла свет. Не электрический — огонь волшебных фонариков. Их свет вызвал у Барти очередной прилив ностальгии и, чтобы справиться с ним, Крауч задал ещё один вопрос:

— Почему вы мне помогаете, Венди? Вы ведь могли сообщить обо мне кому-нибудь… Аврорам, например.

— Потому что я знаю, что многим не нашлось места в послевоенной Британии. И мне известно, как бывает сложно скрыться от волшебного мира.

— Это ваша спальня.

Барти зашёл в комнату, сжимая в руках стопку чистого белья и чувствуя себя не в своей тарелке. Это было слишком не похоже на то, как обычно заканчивались его вечера, поэтому он не знал, что делать дальше. Поклониться и пожелать хозяйке спокойной ночи?

— Я… — начал он и остановился.

Она рассмеялась. У неё был удивительно приятный смех. Мудрый.

— Что, непривычно?

— Немного… — он смущённо усмехнулся.

— Мне тоже. Девушка из бара — не тот человек, что ночует в одиночестве. Но когда-нибудь надо начинать.

Она пожала плечами и снова рассмеялась. А потом повернулась, чтобы уйти. Но Барти, повинуясь внезапному порыву, схватил её за руку и развернул к себе:

— Может, не стоит… начинать? По крайней мере, не сегодня.

Она неуверенно подняла на него взгляд:

— Это вряд ли уместно…

— Более чем, — Барти заправил прядь светлых волос ей за ухо, словно желая подчеркнуть, что отступать не намерен. — Более чем.

Она сделала последнюю слабую попытку вырваться:

— Я только усилю иллюзию.

— Не надо.

Белый беззвучный свет пробивался сквозь занавески, заставляя Барти разлепить веки. Он, всё ещё не до конца проснувшись, таращился на светлые шторы. Однотонные. Без цветочков.

Это было хорошее, ленивое пробуждение, каких у него не было уже давно.

… Обычно по ночам Барти мучили кошмары. Ему снилась тьма: чёрная, вязкая, она была везде, забираясь в лёгкие, как чёрный туман, и, казалось, выпивала глаза изнутри. Он кричал — и не слышал себя, пытался проснуться — и не мог. Всё, что ему оставалось, — бесконечная агония бессилия. В другие ночи было ещё хуже: он видел мир, пустой и серый, где ничто не живёт и не растёт. Холодное солнце выхватывало обглоданные остовы деревьев, курганы серой пыли, какие-то кости и тряпки, колеблемые ветром.