Нэверлэнд

Венди подошла к стеллажу и вытащила тонкий потрёпанный томик с неподвижными иллюстрациями.

— «Красавица и чудовище». Мне её подарила маглорождённая подруга мамы, когда я была ещё совсем маленькой. Такая трогательная история. Мне всегда было жалко чудовище. Раньше.

— А теперь — нет? — Барти поднял на неё вопросительно-восхищённый взгляд.

Ему было всё равно, о чём спрашивать. Лишь бы она отвечала. Лишь бы зрительной иллюзии хватило до вечера. Он хотел успеть очароваться достаточно, чтобы оставить здесь маленький кусочек своего сердца. В молодости он этого не понимал. Но влюблённость — тоже своего рода крестраж, не позволяющий сердцу истратиться до конца на пустых дорогах и в занюханных барах. И Барти хотел, чтобы хоть один маленький кусочек его души жил там, где нет занавесок в цветочек. Единственная доступная форма бессмертия.

— Нет, — она улыбнулась. — Потому теперь я знаю, что в мире магии не бывает чудовищ, красивых душой. Это как трансфигурация человека — внутреннее ведёт за собой внешнее. Рано или поздно.

Барти было что возразить на это. Но он промолчал. Совершенно неважно, о чём она говорит, пока длится их время.

К ночи снег действительно растаял. Можно было собираться в дорогу. Тучи рассеялись, высыпали крупные колючие осенние звёзды. Вот-вот должна была выйти луна.

— Ты не сердишься, что я уезжаю? — он смущённо провёл рукой по волосам.

Нет, всё-таки он определённо не знал, как общаться с волшебницами. Всё, что было нормальным с маглами, казалось ужасно грубым и неуместным. Оскорбительным. Словно он сам всего лишь проклятый магл с короткой памятью и без чувства такта.

— Что ты.

Она улыбнулась и положила руку на щеколду входной двери.

— Как я могу сердиться?

Щеколда внезапно заискрилась ослепительным золотистым светом. Очертания двери потерялись — она словно вросла в стену. Окна ощетинились решётками.

— … Ведь ты не уедешь, — резко и жёстко закончила Венди.

Она лишь расхохоталась, когда Барти выхватил палочку. Ловушка захлопнулась.

— Что за…

Он отпрыгнул к дальней стене прихожей и послал заклятие. Белокурое существо у двери даже не пошевелилось. Заклинание ушло в пустоту, словно Венди была бестелесным призраком.

— Как… — прохрипел Барти. Голос покинул его вместе со способностью хоть что-то понимать.

— Это был не пожар… — ласково пояснила Лаванда, притрагиваясь к вновь проступившим шрамам. — Несколько укусов. Я думаю, ты даже знаешь чьих.

— Фенрир Сивый… — одними губами произнёс Барти и тут же кинул опасливый взгляд на небо за окном. Луна должна была выйти с минуты на минуту. Полная луна.

— Именно.

Лаванда снова улыбнулась. И чем больше она улыбалась, тем меньше походила на человеческое существо. Кровожадность, светившаяся в её взгляде, заставила Барти запаниковать. Он вновь нацелил на неё палочку.

— Бесполезно. На оборотня перед полнолунием не действует большинство заклятий. Как удобно, правда?

Барти не успел ответить. Луна вышла из-за горизонта — огромная, как сияющий воздушный шар без корзины. В следующее мгновение к Краучу метнулась серая тень, а потом не осталось ничего. Только сокрушающая кости боль и темнота.

Последняя коробка нашла своё место в багаже. Через четверть часа должен был подъехать грузовик и забрать вещи, но пока время ещё было. Лаванда Браун, поколебавшись, снова вытащила коробку и сняла крышку. Картонный бокс был доверху наполнен старыми журналами и газетными вырезками. С самой верхней, датированной 1995-м годом, на неё смотрел молодой Барти Крауч.

В баре она узнала его не с первого взгляда и даже не со второго — уж слишком Лаванду испугало, что кто-то знает её тайну. Одну из двух тайн.

Но когда Барти после первого стакана рома расслабился, а его нервная загнанная ухмылка сменилась расслабленно-торжествующей, Лаванда сразу признала человека с газетной вырезки.

… После возрождения Волдеморта и до самой Битвы за Хогвартс Лаванда, тогда ещё молодая и глупая, коллекционировала статьи о Пожирателях. Она вырезала портреты из рубрики «Разыскиваются» и смотрела на них каждое утро — чтобы сразу узнать, если вдруг случайно встретит.

О, сколько в этом было юного наивного ужаса, в котором здоровое ощущение опасности мешается с чем-то совсем неподобающим: болезненным интересом, предвкушением приключения. Лаванда даже решила, как поступит, если кого-то узнает: взглянет как бы сквозь преступника, не замечая, потом медленно-медленно — чтобы Пожиратель не запаниковал — отведёт взгляд, под вымышленным предлогом подойдёт к кассе (ей казалось, что это обязательно произойдёт в одном из магазинов Косого переулка) и быстро шепнёт кассиру о своей догадке. Дальше в дело должны были вступить авроры. Желательно, чтобы сама Лаванда к тому времени была как можно дальше от злополучной лавки: мисс Браун не выносила жестокости…