Мой любимый друг

Губы сжимаются в одну тонкую линию и часто подрагивают от удушающих слез, которые все время наровят навернуться на глаза. Ева не знает, что делать. Она ходит из стороны в сторону, роет каждое потаенное место, чтобы найти хоть что-нибудь. Какой-никакой телефон, чтобы позвонить или булавку, чтобы вскрыть замок. Но комната чиста.

Джефф позаботился о том, чтобы его жертва не сбежала, подобно таракану. Ведь на каждого таракан найдется своя подошва. Он подчистил помещение и заодно саму девушку, вытащив все необходимое.

Веге ничего не оставалось, как упасть на кровать и смотреть в потолок. Слезы высохли, мысли о доме сползли в пункт «невыполнимое».

А он, радуясь свободе, думал о своей синице, что томилась в четырехстенной клетке. Но отклик прошлого давал напомнить о ее строптивости, нелегком характере.

Остается лишь одно — заставить ее сойти с этой дистанции. Довести до того, чтобы она сама сдалась, сломалась, разрушилась. Черт возьми, он хотел увидеть, как она сломится. Как в ее глазах потухнет этот вечный мятежный огонек. Это будет не трудно. Губы против воли искривились в привычной ухмылке.

Нужно делать лишь то, что выходило у него лучше всего — уничтожать.

Хватило одного движения, чтобы лишить жизни еще одного человека. Он двигался быстро, как кошка, резал точно, словно мясник. Кровь, — такая знакомая на вкус и теплая на ощущение, — сползла с ножа, проливаясь маленькими потоками по тыльной стороне ладони, скатываясь куда-то под рукав толстовки и окрашивая ее в алый. Он делал это в миллионный раз, но ощущения были такими, словно это происходит с ним впервые.

Наслаждение.

Вперемешку с удовлетворением.

Это было его хобби. Его традицией. Это было то, без чего он не сможет выживать.

Взгляд обезумивших от крови глаз скользнул по телу незнакомца, и юноша сдавленно выдохнул, создавая перед лицом столбовую дымку пара. Если бы у него были веки, он бы закрыл глаза и поднял голову к небу, ощущая, как волна эйфории смешивается с кровью.

Но он издал лишь хохот. Едва слышимый, но не менее жуткий, как в полный голос. Лезвие благополучно скользнуло по одежде мужчины, затем из его пиджака вынырнул бумажник.

Дело сделано, пришло время проведать подружку.

Она продолжала лежать на мягкой перине, разглядывая стену, которая была разрисована фразами «Я прекрасен», «Идеален», «Само совершенство». Кривые, неаккуратно выведенные пальцем. Почти с каждой буквы стекали кровавые дорожки, уходя к полу.

Тихий скрип, от которого она вся сжалась. Шаги, с каждой секундой разносившиеся все ближе, от которых тело напряглось. Щелчок.

Он пришел, — сама любезность. Стоял за ее спиной и вперил в ее позвоночник взгляд безумных глаз.

Он знал, что она не спит. И его забавло ее поведение. Думает, что хорошо притворяется. Как бы не так, чертова имитаторша.

Беззвучно пройдя до кровати, он беспардонно залез на нее на коленях, надвисая над девушкой. Но увидев, что та держит глаза открытыми, он слегка смутился. На ее лице и мускул не дрогнул от его леденящего душу взгляда. От его жгучего дыхания, обдавшего нежную кожу.

— Ну здравствуй, Ева. — одной рукой он обхватил ее за предплечье и развернул к себе лицом, перекатив ту на спину. — Надеюсь, ты выспалась?

Его губ коснулась издевательская усмешка, которая вскоре увяла, придавая лицу прежнее выражение.

— Джефф. — она старалась быть твердой, но страх продолжал грызть изнутри сердце. — Почему?

— Почему что? — он озадаченно вскинул бровь, не понимая поставленного вопроса.

— Почему ты делаешь это?

— Это? — он задумался, но вскоре хохотнул. — Это то, чем я живу. А знаешь, ты тоже обязана это попробовать. Это словно наркотик. Как оно захватывает! Словно душа сливается с телом воедино. -выпалил он на одном дыхании, с восторженным лицом. С обезумившим лицом.

— Нет, Джефф. — Ева сглотнула и посмотрела на юношу в упор. — Убийство — это такая же болезнь, как и алкоголизм или наркомания. Ты болен. Тебе нужно лечение. Очнись!

— Нет! — воскликнул он. — О чем ты говоришь, женщина? Лечение? Они запрут меня в психушке, обернув смирительными бинтами. Это твое лечение?! Они не понимают этого чувства, когда в твоих руках жизнь человека… когда лишь одно неверное движение может спасти его или убить!

Он потерял контроль. Голос был похож на рык животного, а не речь человека. Убийца задыхался в своей правде, заставляя уверовать в его слова свою подругу. И в душе он понимал, что если она не смирится, то умрет.

— Но не волнуйся. — нож прошелся по ее щеке, заменяя ладонь, и уткнулся в подъязычную дугу. — Когда-нибудь твоя душа станет такой же черной, как и у меня, а сердце таким же гнилым.

От его слов Еве поплохело. Стало как-то не по-себе. Что он имел в виду? Чертов псих! Под ребрами все сжалось, воздуха не хватало.