Ритуал

Я стала бессмертной и не поняла, что в этот момент умерла. Он сделал меня хранительницей Кэртианы, не зная: мёртвый хранитель — мёртвому миру.

— Вы хотите стать живой? — спросил Валентин. Вопрос был будничным: там, где возможно существование на протяжении многих сотен лет, возможно и воскрешение из мёртвых.

— Да, хочу, — призналась Оставленная. — Хочу и умереть, и одновременно остаться в живых.

— Я не понимаю вас, эрэа.

— Я хочу родить ребёнка.

— Но вы же… — начал Валентин и прикусил язык. Оставленная была бесплодна, но не стоило лишний раз ей об этом напоминать.

— У меня не было никого, кроме моего возлюбленного, — усмехнулась она. — А ты — его потомок.

Валентин почувствовал, что у него зашевелились волосы на затылке.

— Так вы хотите, сударыня, чтобы… чтобы я…

— Я хочу зачать от тебя. Почему ты не можешь произнести это вслух?

Жгучий стыд и неловкость заставили Валентина отвернуться и смотреть на проплывающие мимо колонны. Она наверняка уже знала, что у него никогда не было женщины: идти в публичный дом он брезговал, ни одна из придворных дам энтузиазма у него не вызывала, а потом была тюрьма, переворот и безумный самозванец на троне.

— Вы уверены, эрэа, что у вас получится? — осторожно спросил он. Если Оставленная мертва, как она может зачать?

— Уверена. Или это ты не уверен в своих силах?

Шпилька болезненно уколола бы любого мужчину, но Валентин покорно согласился:

— Не уверен, эрэа, я никогда прежде этого не делал.

— Не бойся, тебе ничего делать и не придётся, — сказала она. — А мы уже пришли.

В проходе между колонн стоял каменный стол, больше напоминающий обыкновенный валун, украшенный резьбой. Он был весь засыпан лепестками лилий, и их удушливый запах чувствовался задолго до того, как стол выплыл из темноты.

— Я хотела, чтобы тебе понравилось, — словно извиняясь, произнесла Оставленная, и Валентин понял, что какая-то часть её натуры всё ещё оставалась обыкновенной женщиной, которая волнуется перед свиданием.

— Мне нравится, — заверил он.

— Не лги, — вздохнула Оставленная. — Но это всё, что я могу. Лилия — цветок мёртвых. Моя дочь будет собирать розы.

— Она будет живой? — осведомился Валентин. Он только сейчас осознал, что ещё не родившаяся девочка — и его дочь тоже.

— Да, будет. — Оставленная повела плечом, словно посмеиваясь над его наивностью. — И дочь моей дочери. И когда-нибудь кто-нибудь из них дождётся его. Хватит считать свой род по мужской линии. Мой род будет вестись по женской.

Валентин вздрогнул: она повела плечами не просто так. Тога соскользнула, и Оставленная замерла перед ним в своей мёртвой мраморной красоте.

— Раздевайся и ложись, — устало сказала она. — И ничего не бойся. Это я должна тебя бояться.

— Отчего же, эрэа? — удивился Валентин. — Я всего лишь человек, а вы…

— А я скоро рассыплюсь прахом, только прежде положу нашу дочь тебе на порог, — прервала Оставленная. — Хватит слов. Твои друзья уже совсем скоро доберутся до нужного места и проведут ритуал. Нужно поторопиться, если хочешь успеть.

Валентин стащил рубашку с обрезанными рукавами. Он успел забыть, что в подземельях было холодно, а сейчас холода он не чувствовал.

Лежать на покрытом лепестками лилий камне было странно, и Валентин отвлёкся на изучение уходящих вверх колонн. Кажется, потолок был украшен резьбой или лепниной, но ему казалось, что наверху сплетаются змеи или проступают чьи-то лица.

Он вздрогнул от прикосновения к нежной плоти и поднял голову. Оставленная сидела рядом с Валентином, низко склонившись, и целовала его член. Он зажмурился и постарался не думать о том, что собирается совокупляться с бессмертной.

— Правильно, расслабься, — прошептала Оставленная, ну или это ему только почудилось.

Запах лилий пьянил, в голове у Валентина туманилось, так что он и не заметил, когда его плоть успела окрепнуть. Оставленная действовала, как, наверное, действовала бы опытная смертная женщина, и наконец Валентин начал чувствовать что-то, похожее на удовольствие.

Выпрямившись, Оставленная перекинула ногу через него, распростёртого на камне, и устроилась сверху. Она была права, когда говорила, что сделает всё сама. Приподнявшись на локтях, Валентин затуманенным взглядом наблюдал, как она опускается ниже, придерживая его член рукой. Стало горячо и тесно, и Валентин непроизвольно подался бёдрами навстречу этой тесноте. Он ничего не умел, но тело лучше знало, как поступать. Оставленная улыбнулась, подбодряя его, и тут же её лицо снова исказилось от напряжения. Словно во сне, движимый любопытством, Валентин протянул руку и коснулся её лобка там, где расходились складки плоти. Пальцы наткнулись на бугорок между ними, и Оставленная застонала.

Она слишком хотела стать снова живой и смертной, и Валентин не смог ей отказать.