Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Идет первый год гражданской войны за трон Барраяра. Провозгласивший себя императором Эзар Форбарра прилагает все силы, чтобы укрепить свои позиции и склонить на свою сторону графов, лишив поддержки прежнего монарха, Юрия Безумного. В ход идет всё — от военной дезинформации до матримониальных расчетов. Однако в замке графа Форратьера Эзару и его людям придется столкнуться с чередой совершенно непредвиденных обстоятельств…
Добавить в моё избранное
161 мин, 44 сек 10051
За ожидаемым разгромом двух бригад противника под Даркоем должно было немедленно последовать массированное контрнаступление эзаровских войск на западе провинции. Вот его планирование и было сейчас головной болью генерала Форкосигана. Для этого каждый час требовались свежие сводки о перемещениях войск и транспортных потоках с обеих сторон, сведенные штабными офицерами в единую картину.
Ну, а задача скрытно обеспечить работу оперативного штаба на выезде, охрану, связь и сокрытие факта его наличия как такового от посторонних глаз досталась, среди прочих дел, капитану Негри.
Тот уже поджидал Форкосигана у дверей вагончика. Негри вертел в пальцах какую-то веточку и вид имел вроде бы рассеянный, но за этой рассеянностью пряталась железная решимость выловить генерала, зажать на потребное время в безопасный и непрослушиваемый угол и пройтись по всему списку дел.
Капитана Форкосиган уважал и, хоть тот и почти не успел повоевать, воспринимал его как одного из своих ветеранов, знающих свое дело и надежных без всяких оговорок. Неразговорчивость, цепкая въедливость и полное отсутствие пиетета к самым высоким титулам и чинам Форкосигану как «военной косточке» импонировала. Но иногда, признаться честно, Негри переступал всякие границы. Вот, например, как в этом деле…
— Есть новая информация, — сообщил шеф СБ лаконично и повел его во флигель, под жужжащий полог «конуса тишины». Только там он начал:
— Мои люди закончили проверку новых шифровальщиков штаба. — Про работу своей службы капитан всегда говорил, не называя фамилий, отчего посторонним казалось, что эти «люди» бесчисленны и вездесущи. Форкосиган большинство из них уже знал в лицо. — Семерым я санкционирую присвоение высоких степеней допуска, однако Фориннис под вопросом.
— Все-таки откопали что-то, ставящее под сомнение его лояльность? — проворчал генерал.
— Персонально его — нет. Но его семейные связи являются компрометирующими сами по себе.
— Я знаю, что его старший брат ошивается у Юрия. Но у Алексея своя голова на плечах, и за майора Форинниса он не ответчик. И об этом мы с тобой уже говорили, капитан.
— Говорили. Я помню, что вы, генерал, неоднократно и с похвалой отзывались о лейтенанте Фориннисе. Я согласен, он ответственный молодой человек… и почтительный сын, который регулярно пишет домой, где у него осталась супруга, опеку над благополучием которой держит в своих руках майор лорд Фориннис…
«Вот привязался, как репей!» Форкосиган раздраженно стиснул пальцами подлокотники кресла. Будь перед ним кто-то другой, а не Негри, он бы не постеснялся, словно в порыве неконтролируемого гнева, вскочить, заорать и, вышагивая по комнате, устроить младшему по званию разнос. Так он сумел бы настоять на своем. Но с шефом имперской безопасности этот спектакль и пробовать не стоило.
— Ты подозреваешь, что мой лейтенант является источником утечки информации? — переспросил он прямо.
— Нет, генерал. — Негри глядел на него в упор. Выражение его лица было терпеливым и спокойным, словно он и не спорил ни о чем; Форкосиган тщетно искал в его глазах признаки вызова. — Если бы я подозревал Форинниса, он бы уже находился под следствием. А я всего лишь считаю нецелесообразным повышать его допуск.
— Ты всех подозреваешь, Негри… — Форкосиган покачал головой. — Допустим. Но Фориннис прослужил при мне адъютантом три года, пока мы гоняли цетов. И награду за храбрость я ему лично вручал. Если не верить своим боевым товарищам — кому еще остается? Семейные связи — это, конечно, аргумент, только мы все сейчас против своей родни воюем. Гражданская война, мать ее так. — Он все-таки поднялся, сделал несколько шагов к окну и, не оборачиваясь, добавил коротко: — Я готов поверить своему человеку.
Если шеф СБ и остался недоволен результатом этого спора, он больше этого не показал, а со спокойным видом продолжил обсуждать с командующим армейскую разведсводку. Которая, по большому счету, была куда важней полномочий одного-единственного шифровальщика, и Фориннис оказался быстро забыт.
Ну, а задача скрытно обеспечить работу оперативного штаба на выезде, охрану, связь и сокрытие факта его наличия как такового от посторонних глаз досталась, среди прочих дел, капитану Негри.
Тот уже поджидал Форкосигана у дверей вагончика. Негри вертел в пальцах какую-то веточку и вид имел вроде бы рассеянный, но за этой рассеянностью пряталась железная решимость выловить генерала, зажать на потребное время в безопасный и непрослушиваемый угол и пройтись по всему списку дел.
Капитана Форкосиган уважал и, хоть тот и почти не успел повоевать, воспринимал его как одного из своих ветеранов, знающих свое дело и надежных без всяких оговорок. Неразговорчивость, цепкая въедливость и полное отсутствие пиетета к самым высоким титулам и чинам Форкосигану как «военной косточке» импонировала. Но иногда, признаться честно, Негри переступал всякие границы. Вот, например, как в этом деле…
— Есть новая информация, — сообщил шеф СБ лаконично и повел его во флигель, под жужжащий полог «конуса тишины». Только там он начал:
— Мои люди закончили проверку новых шифровальщиков штаба. — Про работу своей службы капитан всегда говорил, не называя фамилий, отчего посторонним казалось, что эти «люди» бесчисленны и вездесущи. Форкосиган большинство из них уже знал в лицо. — Семерым я санкционирую присвоение высоких степеней допуска, однако Фориннис под вопросом.
— Все-таки откопали что-то, ставящее под сомнение его лояльность? — проворчал генерал.
— Персонально его — нет. Но его семейные связи являются компрометирующими сами по себе.
— Я знаю, что его старший брат ошивается у Юрия. Но у Алексея своя голова на плечах, и за майора Форинниса он не ответчик. И об этом мы с тобой уже говорили, капитан.
— Говорили. Я помню, что вы, генерал, неоднократно и с похвалой отзывались о лейтенанте Фориннисе. Я согласен, он ответственный молодой человек… и почтительный сын, который регулярно пишет домой, где у него осталась супруга, опеку над благополучием которой держит в своих руках майор лорд Фориннис…
«Вот привязался, как репей!» Форкосиган раздраженно стиснул пальцами подлокотники кресла. Будь перед ним кто-то другой, а не Негри, он бы не постеснялся, словно в порыве неконтролируемого гнева, вскочить, заорать и, вышагивая по комнате, устроить младшему по званию разнос. Так он сумел бы настоять на своем. Но с шефом имперской безопасности этот спектакль и пробовать не стоило.
— Ты подозреваешь, что мой лейтенант является источником утечки информации? — переспросил он прямо.
— Нет, генерал. — Негри глядел на него в упор. Выражение его лица было терпеливым и спокойным, словно он и не спорил ни о чем; Форкосиган тщетно искал в его глазах признаки вызова. — Если бы я подозревал Форинниса, он бы уже находился под следствием. А я всего лишь считаю нецелесообразным повышать его допуск.
— Ты всех подозреваешь, Негри… — Форкосиган покачал головой. — Допустим. Но Фориннис прослужил при мне адъютантом три года, пока мы гоняли цетов. И награду за храбрость я ему лично вручал. Если не верить своим боевым товарищам — кому еще остается? Семейные связи — это, конечно, аргумент, только мы все сейчас против своей родни воюем. Гражданская война, мать ее так. — Он все-таки поднялся, сделал несколько шагов к окну и, не оборачиваясь, добавил коротко: — Я готов поверить своему человеку.
Если шеф СБ и остался недоволен результатом этого спора, он больше этого не показал, а со спокойным видом продолжил обсуждать с командующим армейскую разведсводку. Которая, по большому счету, была куда важней полномочий одного-единственного шифровальщика, и Фориннис оказался быстро забыт.
5. Император Эзар Форбарра
Эзар, по чести говоря, слукавил, утверждая, что с Форратьером они сговорились крепко и быстро. Граф Пьер, при всем своем внешнем благодушии и кажущейся привычке к сибаритству, был увертливым скользким типом, и его ревностное «Да, сир!» сопровождалось таким количеством явных и негласных оговорок, что надо было держать ухо востро. Обещание расторгнуть помолвку брата он дал тем охотнее, что его право решать о женитьбе за Доно было более чем сомнительным, и это понимали оба участника переговоров. Другое дело, что Доно до сих пор жил на пенсион, выделяемый ему семьей. Императорский фаворит, придворный архитектор — это все конечно, хорошо, но Доно, к счастью, был человеком искусства, что в прикладном смысле означало, что со своих строительных подрядов он себе не сколотил небольшого симпатичного капитала.
Страница 15 из 46
