Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Идет первый год гражданской войны за трон Барраяра. Провозгласивший себя императором Эзар Форбарра прилагает все силы, чтобы укрепить свои позиции и склонить на свою сторону графов, лишив поддержки прежнего монарха, Юрия Безумного. В ход идет всё — от военной дезинформации до матримониальных расчетов. Однако в замке графа Форратьера Эзару и его людям придется столкнуться с чередой совершенно непредвиденных обстоятельств…
Добавить в моё избранное
161 мин, 44 сек 10061
Вы не о том беспокоитесь, генерал: если у Юрия есть глаза и уши, они наверняка уже здесь, в замке. А эти двое — специально, чтобы отвлечь наше внимание и заставить распылять наши и без того не безграничные силы. Если бы я знал, что нам придется здесь задержаться, я бы взял с собой усиленную роту охраны…
— Верю, верю. Твои орлы и перочинного ножика у подозрительных лиц не пропустили бы, и каждый комок жевательной резинки проверили бы, не пластиковая ли это взрывчатка. Но мне, смешно сказать, физиономия одного из них не нравится. То есть они оба — не подарок для глаз, но тот, что постарше… я эту рожу вчера всю ночь вспоминал.
Прозвучало двусмысленно, словно физиономия охранника Форкосигана впечатлила или — ха-ха — напугала. Но Негри не ухватился за эту оговорку, только спросил скучно:
— Он вам знаком?
— Не знаю. — Петр задумчиво хватил кулаком по ладони. — Понятно, что он из людей этого паршивца Юрия, других бы не прислали, но где я его видел… Потому у тебя и спрашиваю, капитан, что понятия не имею. Физиономия у него подозрительная, и имя… сам посуди — что это за имя, Джон Смит? Вот и разберись.
Этот точно разберется! Едва Форкосиган переложил проблему на Негри, у него словно камень с души упал, и осточертевшая физиономия с пятном под бровью перестала маячить перед глазами. Хм. Пятно. Родинка у него там или еще какая пакость, или дорожную грязь не смыл, только еще приглядываться не хватало… Что-то неприятное смутно промелькнуло у Форкосигана в голове и исчезло, погребенное под ворохом оперативных сводок. А всплыло, когда Эйрел в очередной раз прибежал к нему с поручением.
— А ну-ка! — рявкнул он непроизвольно, но тут же умерил голос, увидев, как замер сын. — Нет, погоди. Сядь, мне с тобой надо поговорить.
Эйрел смотрел ему в глаза, чуть исподлобья, напряженно, как… как пленный на допросе, всплыло в голове неожиданное сравнение. Петр прикинул, что разговор сейчас предстоит непростой, и честно попытался это напряжение сбить:
— И нет, ты ничего не натворил. Мне нужна твоя помощь, лорд Форкосиган.
Вот теперь перед ним был уже не пленный на допросе, а солдат на плацу во время инспекторского смотра, с горящими глазами: «Да, сэр?»
— Это не ты мне когда-то рассказывал про человека с родинкой под бровью?
— Когда? — переспросил мальчик с таким недоумением, что Петр только вздохнул:
— Вот и я спрашиваю тебя, когда? Мне кажется, это был ты. Помоги мне вспомнить, парень.
Не совсем честная задача — «принеси то, не знаю что», но Форкосиган надеялся, что, если сын хорошенько постарается, ключ в разгадке отыщется в его цепкой, хотя и по-детски неорганизованной памяти. Они молчали. Петр мерил Эйрела выжидательным взглядом, а тот, сосредоточенно прикусив губу, ковырял половицу носком сапога.
— Со шрамом, — вдруг вспомнил он. — Я тебе говорил про человека со шрамом под бровью, отец. Помнишь, когда во дворце нас с Зелигом не пустили в зал императорские гвардейцы? Он им как раз приказывал. — Мальчик помолчал и договорил совсем тихо: — Тем самым гвардейцам, которые потом к нам пришли… в Ночь Резни.
Что ни говори, а Петр Форкосиган лишь изображал из себя несдержанного холерика. На самом деле два десятка лет партизанских засад и невыносимо медленного оттеснения подлого врага с родной земли сделали его человеком терпеливым и закалили самообладание до крепости камней в его любимых горах. Он не выругался, не встряхнул сына за плечи, не стал выспрашивать дальше. Только снял с пояса рацию и ровно произнес:
— Негри? По поводу человека, о котором мы говорили утром. Да, телохранитель. Сделай мне его снимок крупным планом, капитан, и фон замажь. Со вчерашних камер, с чего же еще? Нет, не спрашивай, потом объясню. И перешли мне. Да, срочно, очень. Отбой.
Он поднял взгляд, встретился с встревоженными глазами сына и подтвердил веско и скупо:
— Молодец.
К этой похвале он не прибавил больше ничего. И так мальчику должно быть понятно, за что он заслужил одобрение: не отвлекается на переживания, даже в стрессе умеет сосредоточиться, отвечает четко и по делу. И пусть, в конце концов, результатом разглядывания снимка стало не четкое опознание, а сомневающееся: «Глаза такие, а вместе не знаю», — этого Петру было вполне достаточно. Негри пробьет разыскиваемого по своим каналам, вместе они сложат два и два, и если это один из командиров юриных головорезов — Форкосиган порвет мерзавца в мелкие клочки с особой жестокостью.
А Эйрел… Петр хотел было запретить сыну даже приближаться к этому человеку, но, здраво поразмыслив, решил, что с подростком такой приказ сработает с точностью до наоборот. Запрет без объяснения разожжет его любопытство. С объяснением же и того рискованнее: его сын — истинный Форкосиган, несмотря на годы, и юного мстителя, чего доброго, придется за шиворот оттаскивать от предполагаемой цели.
— Верю, верю. Твои орлы и перочинного ножика у подозрительных лиц не пропустили бы, и каждый комок жевательной резинки проверили бы, не пластиковая ли это взрывчатка. Но мне, смешно сказать, физиономия одного из них не нравится. То есть они оба — не подарок для глаз, но тот, что постарше… я эту рожу вчера всю ночь вспоминал.
Прозвучало двусмысленно, словно физиономия охранника Форкосигана впечатлила или — ха-ха — напугала. Но Негри не ухватился за эту оговорку, только спросил скучно:
— Он вам знаком?
— Не знаю. — Петр задумчиво хватил кулаком по ладони. — Понятно, что он из людей этого паршивца Юрия, других бы не прислали, но где я его видел… Потому у тебя и спрашиваю, капитан, что понятия не имею. Физиономия у него подозрительная, и имя… сам посуди — что это за имя, Джон Смит? Вот и разберись.
Этот точно разберется! Едва Форкосиган переложил проблему на Негри, у него словно камень с души упал, и осточертевшая физиономия с пятном под бровью перестала маячить перед глазами. Хм. Пятно. Родинка у него там или еще какая пакость, или дорожную грязь не смыл, только еще приглядываться не хватало… Что-то неприятное смутно промелькнуло у Форкосигана в голове и исчезло, погребенное под ворохом оперативных сводок. А всплыло, когда Эйрел в очередной раз прибежал к нему с поручением.
— А ну-ка! — рявкнул он непроизвольно, но тут же умерил голос, увидев, как замер сын. — Нет, погоди. Сядь, мне с тобой надо поговорить.
Эйрел смотрел ему в глаза, чуть исподлобья, напряженно, как… как пленный на допросе, всплыло в голове неожиданное сравнение. Петр прикинул, что разговор сейчас предстоит непростой, и честно попытался это напряжение сбить:
— И нет, ты ничего не натворил. Мне нужна твоя помощь, лорд Форкосиган.
Вот теперь перед ним был уже не пленный на допросе, а солдат на плацу во время инспекторского смотра, с горящими глазами: «Да, сэр?»
— Это не ты мне когда-то рассказывал про человека с родинкой под бровью?
— Когда? — переспросил мальчик с таким недоумением, что Петр только вздохнул:
— Вот и я спрашиваю тебя, когда? Мне кажется, это был ты. Помоги мне вспомнить, парень.
Не совсем честная задача — «принеси то, не знаю что», но Форкосиган надеялся, что, если сын хорошенько постарается, ключ в разгадке отыщется в его цепкой, хотя и по-детски неорганизованной памяти. Они молчали. Петр мерил Эйрела выжидательным взглядом, а тот, сосредоточенно прикусив губу, ковырял половицу носком сапога.
— Со шрамом, — вдруг вспомнил он. — Я тебе говорил про человека со шрамом под бровью, отец. Помнишь, когда во дворце нас с Зелигом не пустили в зал императорские гвардейцы? Он им как раз приказывал. — Мальчик помолчал и договорил совсем тихо: — Тем самым гвардейцам, которые потом к нам пришли… в Ночь Резни.
Что ни говори, а Петр Форкосиган лишь изображал из себя несдержанного холерика. На самом деле два десятка лет партизанских засад и невыносимо медленного оттеснения подлого врага с родной земли сделали его человеком терпеливым и закалили самообладание до крепости камней в его любимых горах. Он не выругался, не встряхнул сына за плечи, не стал выспрашивать дальше. Только снял с пояса рацию и ровно произнес:
— Негри? По поводу человека, о котором мы говорили утром. Да, телохранитель. Сделай мне его снимок крупным планом, капитан, и фон замажь. Со вчерашних камер, с чего же еще? Нет, не спрашивай, потом объясню. И перешли мне. Да, срочно, очень. Отбой.
Он поднял взгляд, встретился с встревоженными глазами сына и подтвердил веско и скупо:
— Молодец.
К этой похвале он не прибавил больше ничего. И так мальчику должно быть понятно, за что он заслужил одобрение: не отвлекается на переживания, даже в стрессе умеет сосредоточиться, отвечает четко и по делу. И пусть, в конце концов, результатом разглядывания снимка стало не четкое опознание, а сомневающееся: «Глаза такие, а вместе не знаю», — этого Петру было вполне достаточно. Негри пробьет разыскиваемого по своим каналам, вместе они сложат два и два, и если это один из командиров юриных головорезов — Форкосиган порвет мерзавца в мелкие клочки с особой жестокостью.
А Эйрел… Петр хотел было запретить сыну даже приближаться к этому человеку, но, здраво поразмыслив, решил, что с подростком такой приказ сработает с точностью до наоборот. Запрет без объяснения разожжет его любопытство. С объяснением же и того рискованнее: его сын — истинный Форкосиган, несмотря на годы, и юного мстителя, чего доброго, придется за шиворот оттаскивать от предполагаемой цели.
Страница 23 из 46
