Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Идет первый год гражданской войны за трон Барраяра. Провозгласивший себя императором Эзар Форбарра прилагает все силы, чтобы укрепить свои позиции и склонить на свою сторону графов, лишив поддержки прежнего монарха, Юрия Безумного. В ход идет всё — от военной дезинформации до матримониальных расчетов. Однако в замке графа Форратьера Эзару и его людям придется столкнуться с чередой совершенно непредвиденных обстоятельств…
Добавить в моё избранное
161 мин, 44 сек 10067
— Я никого не жду, и… — быстрым шепотом начал оправдываться он и осекся.
— Мистер Эбернетти? Мистер Эбернетти, откройте!
Голос женский? Интересно.
— Эбернетти, я знаю, что вы там! Откройте, мне необходимо с вами поговорить.
Ник, который уже нагнулся за штанами (совершенно бесполезное действие, поскольку Эзар все равно не дал бы ему открыть дверь, разве что в замке пожар), замер на месте, потом осторожно подпихнул одежду ногой.
— Миледи Амалия? Сожалею, я сейчас не в подходящем виде. Я… спал. Если у вас срочное дело, я найду вас через полчаса.
Хорошо, что в комнату форратьерского учителя вела не старинная дубовая дверь, а так — тонкая изукрашенная древесина, отлично пропускающая звук. Иначе Нику пришлось бы приоткрыть створку, чтобы не переспрашивать через слово «А? Чего?». С другой стороны, запоздало сообразил Эзар, это значит, что заниматься любовью им придется в тишине. Если они сегодня вообще доберутся до койки, при таком раскладе.
Голос за дверью только набирал обороты:
— Спали? В этот час? Нильс, я уверена, что вы в комнате не один! Откройте немедленно.
— Миледи…
«Ты что, спишь с ней?» попытался пантомимой изобразить Эзар, ошарашенный тем, что перед ним, похоже, очередная жертва любвеобильной вдовы. Широко развернулась дамочка, ничего не скажешь! Ник, с глазами как два пятака, в ответ развел руками — не понимаю, мол, о чем вы.
— Передайте этой дрянной девчонке Софи, я знаю, что она сейчас у вас! Мало того, что она смеет при всех на вас заглядываться, так ее бесстыдство дошло до постели! Пусть она только выйдет из комнаты, и я дам ей расчет немедля. А вы… вместо того, чтобы подавать пример должного поведения юным воспитанникам, развращаете моих служанок? Я готова задуматься о том, достойны ли вы своего места у меня на службе.
— Нет у меня вашей Софи, честью офицера клянусь! У меня… болит рука, я принял лекарство и лег. Кстати, скажите мальчикам, чтобы не беспокоили меня до вечера.
— Нильс Эбернетти, если вы мне лжете… — донеслось из-за двери угрожающее. — Я узнаю, и вы горько об этом пожалеете. Пусть вам дал рекоменда…
— Леди Амалия! — рассерженно рявкнул Ник, перебив ее на полуслове. — Я поклялся вам честью. Такими словами я не бросаюсь.
— Хорошо, — неохотно согласилась дама. — Подойдите ко мне вечером. Я хотела поговорить с вами насчет завтрашних занятий.
По каменным ступеням процокали, удаляясь, каблуки. Ник привалился к стене, вытирая лоб, и вдруг захихикал.
— Ну надо же. Чуть не спалились.
Да уж. Хороши бы они были, застань их на горячем эта поборница нравственности. Эзар был бы особенно хорош, прямо на обложку новостей, даром что даже китель до конца не снял. Его моментально продрало сдерживаемым ранее приливом адреналина. Если он сейчас цапнет Ника, разложит его здесь, не стесняясь…
— Сюда, — коротко приказал он, хлопая по краю постели. Ник послушно плюхнулся рядом и уже протянул руку, чтобы по правилам помочь ему раздеться. Эзар отвел его пальцы — двумя руками он справится быстрее, чем мальчишка одной, и той слегка дрожащей. Он избавился от одежды сам, решительно распорядившись: — А ты лежи.
Зрелище Ника, худого, белокожего, в одной распахнутой рубашке, лежащего навзничь… такое зрелище способно соблазнить и святого, а не только мужчину, последние полгода жертвовавшего личной жизнью в пользу политики. Эзар сглотнул, присел рядом.
— Почему эта мадам пришла проверять твою постель? У тебя с ней что-то было? — это прозвучало слишком требовательно, пришлось смягчить усмешкой.
— Обижаешь. Я помню твою присказку «я сплю лишь с тем, что — мое». У Амалии я только в услужении. — Ник усмехнулся и положил ладонь ему на бедро, сжал пальцы, чуть царапнув. Так откровенно провоцировать парень приучился уже на излете их отношений. У Эзара аж мурашки по коже побежали от удовольствия. — Не ревнуй, иди ко мне.
«Значит ты — мой? Прекрасно».
Он и пошел. До конца раздел Ника, оставив лишь рубашку, повертел, затискал всего. Кожа у того была горячая и взмокшая, и он ежился под прикосновениями. Тут уже долой всякие переживания, оставалось только чистое, привычное телесное удовольствие. Заминка случилась разве что с тем, какую позу выбрать, чтобы не тревожить покалеченную руку, но с этим они быстро разобрались. Ник тяжело задышал, возбудился с первой же минуты и дал ему так, что Эзар уверился: этот тоже не один месяц провел на жесткой сексуальной диете. Хоть и с одной рукой, а спину любовнику он умудрился расцарапать, и рот ему в самый интересный момент тоже пришлось затыкать. А потом все закончилось. Как обычно рано или поздно кончается хорошее.
— Ты сейчас… пойдешь уже, наверное? — выдохнул взмокший, довольный Ник.
— Ага, наверное. — Эзар поцеловал его куда пришлось — между плечом и шеей, сел и принялся одеваться.
— Мистер Эбернетти? Мистер Эбернетти, откройте!
Голос женский? Интересно.
— Эбернетти, я знаю, что вы там! Откройте, мне необходимо с вами поговорить.
Ник, который уже нагнулся за штанами (совершенно бесполезное действие, поскольку Эзар все равно не дал бы ему открыть дверь, разве что в замке пожар), замер на месте, потом осторожно подпихнул одежду ногой.
— Миледи Амалия? Сожалею, я сейчас не в подходящем виде. Я… спал. Если у вас срочное дело, я найду вас через полчаса.
Хорошо, что в комнату форратьерского учителя вела не старинная дубовая дверь, а так — тонкая изукрашенная древесина, отлично пропускающая звук. Иначе Нику пришлось бы приоткрыть створку, чтобы не переспрашивать через слово «А? Чего?». С другой стороны, запоздало сообразил Эзар, это значит, что заниматься любовью им придется в тишине. Если они сегодня вообще доберутся до койки, при таком раскладе.
Голос за дверью только набирал обороты:
— Спали? В этот час? Нильс, я уверена, что вы в комнате не один! Откройте немедленно.
— Миледи…
«Ты что, спишь с ней?» попытался пантомимой изобразить Эзар, ошарашенный тем, что перед ним, похоже, очередная жертва любвеобильной вдовы. Широко развернулась дамочка, ничего не скажешь! Ник, с глазами как два пятака, в ответ развел руками — не понимаю, мол, о чем вы.
— Передайте этой дрянной девчонке Софи, я знаю, что она сейчас у вас! Мало того, что она смеет при всех на вас заглядываться, так ее бесстыдство дошло до постели! Пусть она только выйдет из комнаты, и я дам ей расчет немедля. А вы… вместо того, чтобы подавать пример должного поведения юным воспитанникам, развращаете моих служанок? Я готова задуматься о том, достойны ли вы своего места у меня на службе.
— Нет у меня вашей Софи, честью офицера клянусь! У меня… болит рука, я принял лекарство и лег. Кстати, скажите мальчикам, чтобы не беспокоили меня до вечера.
— Нильс Эбернетти, если вы мне лжете… — донеслось из-за двери угрожающее. — Я узнаю, и вы горько об этом пожалеете. Пусть вам дал рекоменда…
— Леди Амалия! — рассерженно рявкнул Ник, перебив ее на полуслове. — Я поклялся вам честью. Такими словами я не бросаюсь.
— Хорошо, — неохотно согласилась дама. — Подойдите ко мне вечером. Я хотела поговорить с вами насчет завтрашних занятий.
По каменным ступеням процокали, удаляясь, каблуки. Ник привалился к стене, вытирая лоб, и вдруг захихикал.
— Ну надо же. Чуть не спалились.
Да уж. Хороши бы они были, застань их на горячем эта поборница нравственности. Эзар был бы особенно хорош, прямо на обложку новостей, даром что даже китель до конца не снял. Его моментально продрало сдерживаемым ранее приливом адреналина. Если он сейчас цапнет Ника, разложит его здесь, не стесняясь…
— Сюда, — коротко приказал он, хлопая по краю постели. Ник послушно плюхнулся рядом и уже протянул руку, чтобы по правилам помочь ему раздеться. Эзар отвел его пальцы — двумя руками он справится быстрее, чем мальчишка одной, и той слегка дрожащей. Он избавился от одежды сам, решительно распорядившись: — А ты лежи.
Зрелище Ника, худого, белокожего, в одной распахнутой рубашке, лежащего навзничь… такое зрелище способно соблазнить и святого, а не только мужчину, последние полгода жертвовавшего личной жизнью в пользу политики. Эзар сглотнул, присел рядом.
— Почему эта мадам пришла проверять твою постель? У тебя с ней что-то было? — это прозвучало слишком требовательно, пришлось смягчить усмешкой.
— Обижаешь. Я помню твою присказку «я сплю лишь с тем, что — мое». У Амалии я только в услужении. — Ник усмехнулся и положил ладонь ему на бедро, сжал пальцы, чуть царапнув. Так откровенно провоцировать парень приучился уже на излете их отношений. У Эзара аж мурашки по коже побежали от удовольствия. — Не ревнуй, иди ко мне.
«Значит ты — мой? Прекрасно».
Он и пошел. До конца раздел Ника, оставив лишь рубашку, повертел, затискал всего. Кожа у того была горячая и взмокшая, и он ежился под прикосновениями. Тут уже долой всякие переживания, оставалось только чистое, привычное телесное удовольствие. Заминка случилась разве что с тем, какую позу выбрать, чтобы не тревожить покалеченную руку, но с этим они быстро разобрались. Ник тяжело задышал, возбудился с первой же минуты и дал ему так, что Эзар уверился: этот тоже не один месяц провел на жесткой сексуальной диете. Хоть и с одной рукой, а спину любовнику он умудрился расцарапать, и рот ему в самый интересный момент тоже пришлось затыкать. А потом все закончилось. Как обычно рано или поздно кончается хорошее.
— Ты сейчас… пойдешь уже, наверное? — выдохнул взмокший, довольный Ник.
— Ага, наверное. — Эзар поцеловал его куда пришлось — между плечом и шеей, сел и принялся одеваться.
Страница 29 из 46
