Два генерала

— Не хочу пропадать слишком надолго, а то меня хватятся. У меня, понимаешь же, дела сейчас, у тебя… тоже, эта твоя бешеная Амалия ждет. Как ты вообще к ней попал?

— Один хороший человек из госпиталя меня порекомендовал. Ты его точно не знаешь, — быстро отозвался Ник из-за спины. Послышался скрип пружин — видимо, тот тоже подбирал свои манатки с пола.

А мелкие Форратьеры что-то говорили про «дядю Доно», который привез им учителя, припомнил Эзар вдруг. Это звучало логично, учитывая, что Эбернетти доверено готовить к экзаменам отцовскую гордость — лорда-наследника. Логичнее, чем «аноним из госпиталя». Ник перебил Амалию на полуслове, когда она об этом заговорила, если уж на то пошло. Ник врет ему? Не ревности же тот опасается, в самом деле…

— Все равно, не место тебе здесь киснуть, — решил Эзар. — Завтра поговорим, я тебе точно обещаю…

Накатило неожиданно и необъяснимо — то чувство настороженности, которое в войну приходило к Эзару в засаде в самый, казалось бы, спокойный момент. Чутье на неизвестную опасность. Потянувшись за правым сапогом, он еще машинально договаривал, как непременно найдет Нику место получше, но сам напрягся, как струна. И, услышав неуместный звук, император Барраяра кинулся на пол, не раздумывая.

Жужжание. Парализатор.

8. Император Эзар Форбарра

Вояки не считали парализатор за серьезное оружие и называли дамской игрушкой: мол, он хорош разве что когда заложника непременно нужно взять живым — и все же за годы войны эта простая в обращении вещица наводнила Барраяр. Запрещать владение парализаторами на фоне того, какой арсенал тяжелого вооружения скопился на руках у мирных граждан, никто и не думал. То, что он оказался у Ника — в общем, ничего удивительного. Удивлял лишь сам выстрел.

Эзар упал сразу и мгновенно откатился в сторону, и это решило дело. Пусть голова кружилась, а перед глазами плыли пятна — ореолом луча его зацепило — но действовать ему это не мешало. Следующий разряд высек безвредный сноп зеленых искр по стенам, когда Эзар со всей силы дернул с кровати простыню, сбивая Эбернетти прицел, а потом потащил его на пол, намереваясь перевести бой в рукопашный. Там единственная, хоть и вооруженная, рука не справилась бы с двумя здоровыми, а драться одетому всегда сподручнее, чем голому.

— Ты что, сдурел? — с хрипом выдохнул Эзар: локоть искалеченной, но, как выяснилось, боеспособной руки успел грамотно въехать ему под дых, прежде чем он окончательно скрутил нападавшего и уложил лицом в пол, завернув за спину здоровую конечность.

В портупее, повешенной на спинку стула, оставался пистолет самого Эзара, но за ним он даже не потянулся: в его планы совершенно не входило пристрелить Ника. И отнюдь не в благодарность за хороший секс: как иначе выяснить, какая муха того укусила, что он рискнул напасть на монаршую особу? И выяснить желательно с глазу на глаз. Удачно, что часовому он приказал оставаться на улице: еще не хватало делать достоянием СБ тот факт, что императорский любовник открыл по нему пальбу. Он даже скривился при мысли об эдакой неловкости.

Нильс Эбернетти молчал, рвано дыша. Эзар надавил ему на спину коленом:

— Ну?

Ник повернул голову. Лицо у него было красное, перекошенное злостью или какой-то другой очень схожей с нею эмоцией, и он щурился и смаргивал так, словно на Эзара ему было больно смотреть. Он со всхлипом втянул воздух, стиснул зубы и наконец выговорил, четко и разборчиво — первые слова, которые Эзар услышал от него с самого начала драки:

— Ты поднял бунт, полковник. Тебя нужно судить. Я должен был тебя арестовать. А теперь стреляй.

Император то ли застонал, то ли выругался сквозь зубы. Романтическая ситуация «обиженный любовник» стремительно перерастала в нечто похуже. И даже самоубийственной бравадой это быть не могло — для такого у Ника было слишком много мозгов.

— А и выстрелю! — рыкнул он, дотянулся до отлетевшего в сторону парализатора и слабым выстрелом в затылок послал Нильса Эбернетти в беспамятство. Будь благословенна галактическая техника — удар рукояткой пистолета по черепу не дал бы такого верного а, главное, обратимого результата. Как там: пульс ровный, зрачки на свет не реагируют? Все в порядке, можно встать.

Было тошно понимать, что он не только повелся на секс, как последний дурак, но еще и вытянул худший расклад из возможных. И разыгрывать его придется по всем правилам.

— Негри? — Эзар отцепил с ремня рацию и перешел на зашифрованный канал. — Ты мне нужен. В комнате Эбернетти, через… через десять минут. Нет, не раньше. Все, что нужно для задержания и допроса, захвати, весь набор. И синергин. Да, я в порядке. Нет, никакой охраны, один ты! Все, отбой.

Потирая бедро, рассаженное о какой-то мебельный угол, он прохромал по комнате, собрал одежду Ника и принялся собственноручно приводить в пристойный вид, мать его так, гнездышко любви и самого любовника.