Фандом: Гарри Поттер. Канат, которым вы крепите свою лодку к пристани, не оберегает её он внезапного шторма, он просто не дает вам самостоятельно выйти в море.
Добавить в моё избранное
25 мин, 23 сек 5950
— Ты же знаешь: магазин, накладные, покупатели и сплетни, все как всегда.
Драко отпивает свой американо и сцепляет руки на животе, оставляя локти на бортиках плетеного стула. Что-то легкое, воздушное, абсолютно неуловимое сквозит в каждом его движении. Какая-то беспричинная радость, трудно сдерживаемое счастье, что ли? Он похож на себя в довоенные годы, на того милого и развязного тринадцатилетнего паренька, которого Пэнси уже практически забыла.
Это просто сплетни, это просто сплетни, это просто сплетни…
— Ты же не кофе выпить меня позвала, — Пэнси давится своим пустым американо и совсем неаристократично выдает пару крепких слов. Драко давно завершил ланч и теперь посматривает на часы. Он спешит, нетерпеливо покусывает губу и постоянно кого-то высматривает в толпе. Он ждет ее.
С каких пор их встречи начали регламентироваться по времени?
— Удивительная проницательность, Малфой, — убаюканное, было, раздражение вернулось с новой силой, — я уж подумала, что ты в своей любви совсем мозги размягчил.
Она не хотела грубить, нет-нет. Она просто хотела отвлечься от того факта, что давно перестала быть единственной женщиной в его жизни, с которой Драко Малфой может проводить время.
— Это правда? — Пэнси хватает только на эти два слова, но Драко, как обычно, и они были не нужны. Он размыкает руки, садится ровнее и кладет локти на стол. Она думает, что сказала бы на это Нарцисса и не может сдержать улыбки. Леди Малфой была помешана на правилах этикета. Улыбка не касается глаз Персефоны, и уголки её губ со временем плавно ползут вниз.
— Допустим, — Драко впервые за весь разговор смотрит ей прямо в глаза.
— Допустим? — она возвращает ему взгляд.
— Да.
Сердце сделало кульбит и остановилось где-то на уровне аппендикса.
— Церемонию назначили на начало осени, — он кладет несколько сиклей на столик, поднимаясь. — Мы надеемся, что ты придешь.
«… Мы надеемся».
Мамочки.
Он не мог так поступить.
Более того, он не имел права так поступить.
У него фамильное древо, чистота поколений, семейные традиции, в конце концов!
Мерлин, это все сон. Кошмарный сон утомленного сознания. Она просто в очередной раз уснула, убаюканная голосом миссис Паркинсон. Сейчас Пэнси откроет глаза, а мама все так же гладит ее по голове, разморенный отец полулежит в своем кресле, потягивая вино из бокала, а утреннее солнце ласково пригревает её слишком светлую кожу. Завтра ей нужно будет отправляться в Хогвартс, учить руны и зельеварение, считать калории за обедом и писать очередное эссе на гербологии. Есть только она, её родители, прекрасная жизнь и миллион возможностей впереди.
И нет никаких Малфоя, Грейнджер, помолвки, послевоенной разрухи и остального гиппогрифового дерьма в придачу.
Гнев
Неделя прошла в бесконечном круговороте кошельков, портмоне, сумок, перчаток, митенок и прочих подайте-покажите-расскажите. Только к пятнице стало полегче, учитывая, что практически все раскупили, и выбирать было особо не из чего. В этом году все просто свихнулись на этой моде на драконью кожу.
Но Пэнси солжет, если скажет, что бешеная популярность этих изделий сводила (и сводит) её с ума. Просто все вокруг только и делали, что говорили об этом. Каждый покупатель считал своим долгом подмигнуть ей и с заговорщицким видом спросить: «Вы ведь знали, что к этому шло?». Или улыбнуться на прощание, в сотый раз, повторяя «Вот это новость! Свадьба века!», словно это было самое счастливое событие за последние годы. За эту неделю «Пророком» было продано втрое больше экземпляров, чем в день помолвки Поттера, на минуточку. И втрое больше сплетен витало в воздухе.
Персефону уже тошнило от предположений и домыслов, что любопытные волшебники строили вокруг Драко и Грейнджер. Заголовки газет каждый день пестрели идиотскими фразами вроде «Союз Пожирателя и верной сторонницы Ордена Феникса» или«Старшие Малфои переворачиваются в фамильном склепе!» или«Грейнджер и Малфой, кто победит в этом пожизненном поединке?». Лишь упоминание его имени в одном предложении с ней заставляло Пэнси останавливаться, подавляя приступ бешенства. Она цепенела на пару секунд, потом делала глубокий вдох, считала до десяти и медленно с силой выдыхала — этому приему её научила мать. А Пэнси всегда была послушной девочкой.
Мама говорила о терпении и характере, о силе духа и верности принципам, она говорила о красоте и нравственности. Она всегда говорила так, словно Пэнси это было недоступно. Так, словно ей никогда этого не достичь. Но маленькая Пэнси не верила и отчаянно этому противилась. Она хотела считать себя красавицей, хотела, чтобы все так считали. Порой ей даже удавалось себя в этом убедить.
Но жестокая реальность была беспощадна и неумолима к тем, кто не отличался ничем выдающимся, поэтому Персефона попросту перестала мечтать.
Драко отпивает свой американо и сцепляет руки на животе, оставляя локти на бортиках плетеного стула. Что-то легкое, воздушное, абсолютно неуловимое сквозит в каждом его движении. Какая-то беспричинная радость, трудно сдерживаемое счастье, что ли? Он похож на себя в довоенные годы, на того милого и развязного тринадцатилетнего паренька, которого Пэнси уже практически забыла.
Это просто сплетни, это просто сплетни, это просто сплетни…
— Ты же не кофе выпить меня позвала, — Пэнси давится своим пустым американо и совсем неаристократично выдает пару крепких слов. Драко давно завершил ланч и теперь посматривает на часы. Он спешит, нетерпеливо покусывает губу и постоянно кого-то высматривает в толпе. Он ждет ее.
С каких пор их встречи начали регламентироваться по времени?
— Удивительная проницательность, Малфой, — убаюканное, было, раздражение вернулось с новой силой, — я уж подумала, что ты в своей любви совсем мозги размягчил.
Она не хотела грубить, нет-нет. Она просто хотела отвлечься от того факта, что давно перестала быть единственной женщиной в его жизни, с которой Драко Малфой может проводить время.
— Это правда? — Пэнси хватает только на эти два слова, но Драко, как обычно, и они были не нужны. Он размыкает руки, садится ровнее и кладет локти на стол. Она думает, что сказала бы на это Нарцисса и не может сдержать улыбки. Леди Малфой была помешана на правилах этикета. Улыбка не касается глаз Персефоны, и уголки её губ со временем плавно ползут вниз.
— Допустим, — Драко впервые за весь разговор смотрит ей прямо в глаза.
— Допустим? — она возвращает ему взгляд.
— Да.
Сердце сделало кульбит и остановилось где-то на уровне аппендикса.
— Церемонию назначили на начало осени, — он кладет несколько сиклей на столик, поднимаясь. — Мы надеемся, что ты придешь.
«… Мы надеемся».
Мамочки.
Он не мог так поступить.
Более того, он не имел права так поступить.
У него фамильное древо, чистота поколений, семейные традиции, в конце концов!
Мерлин, это все сон. Кошмарный сон утомленного сознания. Она просто в очередной раз уснула, убаюканная голосом миссис Паркинсон. Сейчас Пэнси откроет глаза, а мама все так же гладит ее по голове, разморенный отец полулежит в своем кресле, потягивая вино из бокала, а утреннее солнце ласково пригревает её слишком светлую кожу. Завтра ей нужно будет отправляться в Хогвартс, учить руны и зельеварение, считать калории за обедом и писать очередное эссе на гербологии. Есть только она, её родители, прекрасная жизнь и миллион возможностей впереди.
И нет никаких Малфоя, Грейнджер, помолвки, послевоенной разрухи и остального гиппогрифового дерьма в придачу.
Гнев
Неделя прошла в бесконечном круговороте кошельков, портмоне, сумок, перчаток, митенок и прочих подайте-покажите-расскажите. Только к пятнице стало полегче, учитывая, что практически все раскупили, и выбирать было особо не из чего. В этом году все просто свихнулись на этой моде на драконью кожу.
Но Пэнси солжет, если скажет, что бешеная популярность этих изделий сводила (и сводит) её с ума. Просто все вокруг только и делали, что говорили об этом. Каждый покупатель считал своим долгом подмигнуть ей и с заговорщицким видом спросить: «Вы ведь знали, что к этому шло?». Или улыбнуться на прощание, в сотый раз, повторяя «Вот это новость! Свадьба века!», словно это было самое счастливое событие за последние годы. За эту неделю «Пророком» было продано втрое больше экземпляров, чем в день помолвки Поттера, на минуточку. И втрое больше сплетен витало в воздухе.
Персефону уже тошнило от предположений и домыслов, что любопытные волшебники строили вокруг Драко и Грейнджер. Заголовки газет каждый день пестрели идиотскими фразами вроде «Союз Пожирателя и верной сторонницы Ордена Феникса» или«Старшие Малфои переворачиваются в фамильном склепе!» или«Грейнджер и Малфой, кто победит в этом пожизненном поединке?». Лишь упоминание его имени в одном предложении с ней заставляло Пэнси останавливаться, подавляя приступ бешенства. Она цепенела на пару секунд, потом делала глубокий вдох, считала до десяти и медленно с силой выдыхала — этому приему её научила мать. А Пэнси всегда была послушной девочкой.
Мама говорила о терпении и характере, о силе духа и верности принципам, она говорила о красоте и нравственности. Она всегда говорила так, словно Пэнси это было недоступно. Так, словно ей никогда этого не достичь. Но маленькая Пэнси не верила и отчаянно этому противилась. Она хотела считать себя красавицей, хотела, чтобы все так считали. Порой ей даже удавалось себя в этом убедить.
Но жестокая реальность была беспощадна и неумолима к тем, кто не отличался ничем выдающимся, поэтому Персефона попросту перестала мечтать.
Страница 2 из 8
