Фандом: Гарри Поттер. Канат, которым вы крепите свою лодку к пристани, не оберегает её он внезапного шторма, он просто не дает вам самостоятельно выйти в море.
Добавить в моё избранное
25 мин, 23 сек 5957
— нудный мужчина с дорогущими кольцами все еще требовал её внимания.
— Сразу после того, как вы скинете пару своих перстней в мою корзину с благотворительностью, — парировала Пэнси, указывая на стенд возле кассы. — Сиротам, знаете ли, нужна одежда и еда.
Суровый прищур, искусственная улыбочка, пара фраз о сиротках — и даже самый сварливый покупатель исчезает в мгновение ока. Грейнджер, надо отдать ей должное, оказалась не совсем бесполезной. Этот её приют для детей войны… На деньги Драко, конечно же, откуда у этой оборванки такие суммы.
Так или иначе, это было нужное дело, которое приносило реальную пользу, поэтому Пэнси мирилась с фактом существования Грейнджер, как таковой. Просить от неё большего было бессмысленно.
Но Драко просил.
Каждый божий день, появляясь на пороге её магазина, говоря о том, как она важна ему, он служил живым напоминанием о том, чего никогда не случится.
Он смотрел на неё жалостливо, умолял передумать, прийти на свадьбу, просил-уговаривал-увещевал, грозился проклясть, угрожал расправой и кровной местью, требовал и вымаливал, но все зря. Пэнси не торгуется.
А когда Драко снова приходит, её сердце чуть-чуть сжимается, пытаясь куда-нибудь спрятаться. Пытаясь забраться между легкими, прикрыться дугой аорты и притвориться простым нечувствительным мешочком с кровью.
(Драко смотрит на нее, и сердце, не выдерживая напряжения, заходится в бешеном ритме).
Она хотела ослепнуть, чтобы не видеть его бессовестно счастливых глаз с фальшивой скорбью. Она хотела оглохнуть, чтобы не слышать его голос, говорящий о своей любви к Грейнджер и о том, как та будет расстроена, если Пэнси не придет. Он говорил, что свадьба без Пэнси будет не та, что он не сможет полностью порадоваться и прочувствовать момент, если её в этот день не будет рядом. Он врал так красиво и проникновенно, что ей хотелось рыдать.
— Ну почему нет, Пэнс, ну скажи мне! — Драко снова взорвался, не выдержав отказа. — Я не понимаю, неужели твоя ненависть к Гермионе сильнее нашей дружбы?
— Нет ничего сильнее нашей дружбы, — говорит она явно лишнее и прикусывает язык. — Я не приду, и точка.
Малфой в сердцах пинает кадку с цветами и аппарирует прямо из магазина.
Пэнси хочет сказать ему, что любит. Что нет ничего сильнее её любви к нему, оттого она и не придет — потому что рискует не выдержать и сорваться. Вскочить посреди церемонии, закричать от боли и бессилия, наложить Петрификус на брачующихся и разорвать магический контракт на глазах у всех.
Персефона боится потерять контроль над собой, поэтому ноги её не будет на этой свадьбе.
Персефона не была красивой — и это факт. Равно как и то, что умной её назвать тоже было трудно.
У неё не было особых талантов ни в зельеварении, ни в трансфигурации; она не летала, как Поттер, и не цитировала учебник, как Грейнджер. Она была самой средней из всех середнячков ее курса, что полностью устраивало ее родителей и абсолютно не устраивало саму Пэнси.
Когда она, будучи еще студенткой, в очередной раз пожаловалась на свою посредственность матери, та лишь сказала, что не всем суждено сиять подобно звездам в ночи. «Некоторым, — говорила она, — остается лишь наслаждаться их отраженным светом».
Она должна была выйти замуж по договоренности, как и большинство сверстниц её круга, которых принято было называть «подругами» и приглашать на воскресные чаепития. Должна была быть идеальной женой, жить в идеальном доме, растить идеальных детей, не помышляя ни о чем большем, не заморачиваясь ничем серьезнее цвета чайного сервиза на завтрак.
Она много чего была должна, но случилась эта битва, привычный мир улетел в тартарары — и Вселенная досрочно закрыла Персефоне все долги.
Все, что у неё теперь есть — небольшой магазин, а над ним — квартира. Несколько парадных мантий времен её юности, третий по счету сбежавший книззл, первые морщины и багаж таких тараканов в голове, что самой иногда становится жутко.
Нет, Персефона не торгуется, потому что давно уже отдала все, что могла бы предложить взамен.
Депрессия
Се-ро-е.
Все вокруг серое, тусклое и выцветшее, как она сама.
Персефона не выходила на работу уже… сколько? Да-да, кажется неделю. Уже неделю, как она закрылась в своей квартире, не показывая носа дальше собственной парадной.
Когда закончились праздники, народу стало в разы меньше, но товар все еще был нужен. Чарли не появлялся почти месяц, новых поставщиков Пэнси не стала искать. Она давно не брала выходной и решила, что парочка дней под одеялом помогут ей прийти в норму.
Она все думала над тем, что сказал ей Уизли в последнюю встречу, когда она разгромила собственный магазин. Она думала о том, как отреагировал бы Драко, признайся она ему в чувствах.
Первым порывом было сказать: «да он засмеет», — и нервно хохотнуть вдогонку.
— Сразу после того, как вы скинете пару своих перстней в мою корзину с благотворительностью, — парировала Пэнси, указывая на стенд возле кассы. — Сиротам, знаете ли, нужна одежда и еда.
Суровый прищур, искусственная улыбочка, пара фраз о сиротках — и даже самый сварливый покупатель исчезает в мгновение ока. Грейнджер, надо отдать ей должное, оказалась не совсем бесполезной. Этот её приют для детей войны… На деньги Драко, конечно же, откуда у этой оборванки такие суммы.
Так или иначе, это было нужное дело, которое приносило реальную пользу, поэтому Пэнси мирилась с фактом существования Грейнджер, как таковой. Просить от неё большего было бессмысленно.
Но Драко просил.
Каждый божий день, появляясь на пороге её магазина, говоря о том, как она важна ему, он служил живым напоминанием о том, чего никогда не случится.
Он смотрел на неё жалостливо, умолял передумать, прийти на свадьбу, просил-уговаривал-увещевал, грозился проклясть, угрожал расправой и кровной местью, требовал и вымаливал, но все зря. Пэнси не торгуется.
А когда Драко снова приходит, её сердце чуть-чуть сжимается, пытаясь куда-нибудь спрятаться. Пытаясь забраться между легкими, прикрыться дугой аорты и притвориться простым нечувствительным мешочком с кровью.
(Драко смотрит на нее, и сердце, не выдерживая напряжения, заходится в бешеном ритме).
Она хотела ослепнуть, чтобы не видеть его бессовестно счастливых глаз с фальшивой скорбью. Она хотела оглохнуть, чтобы не слышать его голос, говорящий о своей любви к Грейнджер и о том, как та будет расстроена, если Пэнси не придет. Он говорил, что свадьба без Пэнси будет не та, что он не сможет полностью порадоваться и прочувствовать момент, если её в этот день не будет рядом. Он врал так красиво и проникновенно, что ей хотелось рыдать.
— Ну почему нет, Пэнс, ну скажи мне! — Драко снова взорвался, не выдержав отказа. — Я не понимаю, неужели твоя ненависть к Гермионе сильнее нашей дружбы?
— Нет ничего сильнее нашей дружбы, — говорит она явно лишнее и прикусывает язык. — Я не приду, и точка.
Малфой в сердцах пинает кадку с цветами и аппарирует прямо из магазина.
Пэнси хочет сказать ему, что любит. Что нет ничего сильнее её любви к нему, оттого она и не придет — потому что рискует не выдержать и сорваться. Вскочить посреди церемонии, закричать от боли и бессилия, наложить Петрификус на брачующихся и разорвать магический контракт на глазах у всех.
Персефона боится потерять контроль над собой, поэтому ноги её не будет на этой свадьбе.
Персефона не была красивой — и это факт. Равно как и то, что умной её назвать тоже было трудно.
У неё не было особых талантов ни в зельеварении, ни в трансфигурации; она не летала, как Поттер, и не цитировала учебник, как Грейнджер. Она была самой средней из всех середнячков ее курса, что полностью устраивало ее родителей и абсолютно не устраивало саму Пэнси.
Когда она, будучи еще студенткой, в очередной раз пожаловалась на свою посредственность матери, та лишь сказала, что не всем суждено сиять подобно звездам в ночи. «Некоторым, — говорила она, — остается лишь наслаждаться их отраженным светом».
Она должна была выйти замуж по договоренности, как и большинство сверстниц её круга, которых принято было называть «подругами» и приглашать на воскресные чаепития. Должна была быть идеальной женой, жить в идеальном доме, растить идеальных детей, не помышляя ни о чем большем, не заморачиваясь ничем серьезнее цвета чайного сервиза на завтрак.
Она много чего была должна, но случилась эта битва, привычный мир улетел в тартарары — и Вселенная досрочно закрыла Персефоне все долги.
Все, что у неё теперь есть — небольшой магазин, а над ним — квартира. Несколько парадных мантий времен её юности, третий по счету сбежавший книззл, первые морщины и багаж таких тараканов в голове, что самой иногда становится жутко.
Нет, Персефона не торгуется, потому что давно уже отдала все, что могла бы предложить взамен.
Депрессия
Се-ро-е.
Все вокруг серое, тусклое и выцветшее, как она сама.
Персефона не выходила на работу уже… сколько? Да-да, кажется неделю. Уже неделю, как она закрылась в своей квартире, не показывая носа дальше собственной парадной.
Когда закончились праздники, народу стало в разы меньше, но товар все еще был нужен. Чарли не появлялся почти месяц, новых поставщиков Пэнси не стала искать. Она давно не брала выходной и решила, что парочка дней под одеялом помогут ей прийти в норму.
Она все думала над тем, что сказал ей Уизли в последнюю встречу, когда она разгромила собственный магазин. Она думала о том, как отреагировал бы Драко, признайся она ему в чувствах.
Первым порывом было сказать: «да он засмеет», — и нервно хохотнуть вдогонку.
Страница 4 из 8
