Фандом: Fullmetal Alchemist. Кимбли смог выбраться из Бездны.
Добавить в моё избранное
57 мин, 0 сек 11012
Оливия поначалу пробовала отклониться от оценивающе-вспоминательного взгляда знакомых, уже немного подзабытых прозрачных глаз, но довольно скоро не без досады поняла, что это маловероятно.
— Похоже, моему возвращению в этот мир мало кто рад.
— Было бы чему радоваться, подрывник. — Комендантша скептически вздохнула. — Ты крепко опоздал. Тебя уже успели один раз похоронить, полтора раза помянуть и начать забывать, как страшный сон.
— Невезучий я, — усмехнулся Кимбли. — Прогулял собственные похороны…
— Это и похоронами назвать трудно. Ты был бы доволен. Ни слёз, ни кладбища, ни нудных речей, ни высшего начальства. Всё в твоём стиле.
— Да, да, я бы оценил, если бы не был, с позволения сказать, занят, — не без иронии отмахнулся он. — Согласись, затруднительно критиковать поминки, когда болтаешься где-то за всеми вратами в Бездне.
— Так теперь нам всем следует ожидать чего покруче? — Оливия покосилась на его перчатки. — Что, алхимия без кругов преобразования работать стала?
— Я не проверял. Мне моей более чем вполне хватает. Да и некогда было, не то бы опять упрятали за решётку без особой надежды на амнистию как бездокументного и бездомного внештатного подрывника. — Кимбли рассмеялся. — Сначала несколько недель больницы, где еле-еле удалось доказать, кто я вообще такой, потом бегал по управлениям и разбирался с документами, потому что везде в архивах моё имя вычеркнули, а меня самого обозначили как покойника, потом зализывал раны где-то в Центре, потом немножко восстановили…
— Так, получается, на выходе у тебя что-то забрали?
— Ну, как оно и бывает.
— А что? — лукаво сощурилась Оливия, подперев кулаками подбородок.
— Вот уж это неправда! — Кажется, у Кимбли вспыхнули уши. — Шутить ты, однако, умеешь. — Впрочем, он быстро взял себя в руки и как-то погрустнел. — Слух. Два месяца глухоты, — отрезал он. — Плата за то, что слишком любил слушать. Там, в Бездне, я видел их всех, кого убил, и убивал снова. Понимаю, почему мало кто там задерживается. До сих пор… — Алхимик зябко передёрнулся.
— Воспоминания? Совесть заела?
— Нет. Там была моя мать.
Мать Зольфа умерла, когда ему было двадцать лет, и Оливия вспомнила прохладный день накануне похорон Мартины Кимбли — пришла тогда к нему хотя бы просто побыть рядом, хоть он, гордый мальчик, никогда не попросил бы об этом. Они долго бродили по улицам, лишь бы не возвращаться в дом, который накануне посетила смерть, и когда под вечер его стало колотить ознобом — то ли от холода, то ли от ещё чего-то, хотя глаза у него были сухие, и за весь день он ни разу не заговорил о покойной, — Оливия накинула ему на плечи своё пальто. Пальто было серое, тёплое, и Зольф потерянно вцепился в него — до самого дома не снимал. А на пороге вернул и сказал «Спасибо». Может, только за пальто, а может, и за то, что помолчала рядом, что отвлекла от мыслей о похоронах, затратах, виноватости…
— … Жуть. — Он передёрнулся и нервно закусил тонкие губы. — Собственная мать стоит перед тобой на коленях и спрашивает, почему ты её тогда довёл до такого. И зовёт к себе, в могилу. Руки дрожали, когда я совершал дисбаланс. Наверное, и у меня есть предел.
— Это ведь была не она?
— Конечно, не она. Скорее, отражение. Но всё равно оно как-то… странно.
Кимбли с какой-то злостью стянул с пальцев перчатки, опёрся локтями о гладкую столешницу и прижал ладони к лицу.
— Я до сих пор не уверен, была ли это Бездна. Анализируя и вспоминая увиденное, всё сильнее убеждаюсь, что оно не так. Наверное, просто отражение тайных страхов или неприкаянных душ, которые как-то материализовались между двумя Вратами, а Бездна — наименование, чтобы нечто неосязаемое не осталось без положенного названия. Надо сказать, подходящее. Стоны, ощущение постоянной асфиксии, предсмертная агония. Неудивительно, что тот, кто послабее, сразу пропадает.
— Не особо разбираюсь в алхимии, но исходя из того, что ты видел, тебе вроде как должно было там прийтись по душе, — жёстко сказала Оливия. — Почему ты не захотел, Багровый?
— Целую вечность вспоминать свою жизнь ради того, чтоб сохранить сознание и вдоволь послушать человеческие крики? Увольте, генерал-майор, я не настолько неразборчив. Послушать людей я и здесь могу, а тех мне надолго хватит. — Он показал на левое ухо. — Этой стороной я до сих пор ничего не слышу. А побродил бы ещё лет двадцать, вообще стал бы слепым, глухим, немым, всеми брошенным и несчастным голодным инвалидом без надежды на какое-либо нормальное будущее. Достаточно с меня. Хотя, видно, у Истины свои принципы подсчёта грехов, раз я заплатил так мало.
— Шесть лет… — Генерал-майор криво усмехнулась, осознав количество утекшего времени.
— Ты не постарела, — неожиданно вскользь весело заметил Кимбли, словно бы рассеянно протягивая руку через стол и пробуя коснуться её волос.
— Похоже, моему возвращению в этот мир мало кто рад.
— Было бы чему радоваться, подрывник. — Комендантша скептически вздохнула. — Ты крепко опоздал. Тебя уже успели один раз похоронить, полтора раза помянуть и начать забывать, как страшный сон.
— Невезучий я, — усмехнулся Кимбли. — Прогулял собственные похороны…
— Это и похоронами назвать трудно. Ты был бы доволен. Ни слёз, ни кладбища, ни нудных речей, ни высшего начальства. Всё в твоём стиле.
— Да, да, я бы оценил, если бы не был, с позволения сказать, занят, — не без иронии отмахнулся он. — Согласись, затруднительно критиковать поминки, когда болтаешься где-то за всеми вратами в Бездне.
— Так теперь нам всем следует ожидать чего покруче? — Оливия покосилась на его перчатки. — Что, алхимия без кругов преобразования работать стала?
— Я не проверял. Мне моей более чем вполне хватает. Да и некогда было, не то бы опять упрятали за решётку без особой надежды на амнистию как бездокументного и бездомного внештатного подрывника. — Кимбли рассмеялся. — Сначала несколько недель больницы, где еле-еле удалось доказать, кто я вообще такой, потом бегал по управлениям и разбирался с документами, потому что везде в архивах моё имя вычеркнули, а меня самого обозначили как покойника, потом зализывал раны где-то в Центре, потом немножко восстановили…
— Так, получается, на выходе у тебя что-то забрали?
— Ну, как оно и бывает.
— А что? — лукаво сощурилась Оливия, подперев кулаками подбородок.
— Вот уж это неправда! — Кажется, у Кимбли вспыхнули уши. — Шутить ты, однако, умеешь. — Впрочем, он быстро взял себя в руки и как-то погрустнел. — Слух. Два месяца глухоты, — отрезал он. — Плата за то, что слишком любил слушать. Там, в Бездне, я видел их всех, кого убил, и убивал снова. Понимаю, почему мало кто там задерживается. До сих пор… — Алхимик зябко передёрнулся.
— Воспоминания? Совесть заела?
— Нет. Там была моя мать.
Мать Зольфа умерла, когда ему было двадцать лет, и Оливия вспомнила прохладный день накануне похорон Мартины Кимбли — пришла тогда к нему хотя бы просто побыть рядом, хоть он, гордый мальчик, никогда не попросил бы об этом. Они долго бродили по улицам, лишь бы не возвращаться в дом, который накануне посетила смерть, и когда под вечер его стало колотить ознобом — то ли от холода, то ли от ещё чего-то, хотя глаза у него были сухие, и за весь день он ни разу не заговорил о покойной, — Оливия накинула ему на плечи своё пальто. Пальто было серое, тёплое, и Зольф потерянно вцепился в него — до самого дома не снимал. А на пороге вернул и сказал «Спасибо». Может, только за пальто, а может, и за то, что помолчала рядом, что отвлекла от мыслей о похоронах, затратах, виноватости…
— … Жуть. — Он передёрнулся и нервно закусил тонкие губы. — Собственная мать стоит перед тобой на коленях и спрашивает, почему ты её тогда довёл до такого. И зовёт к себе, в могилу. Руки дрожали, когда я совершал дисбаланс. Наверное, и у меня есть предел.
— Это ведь была не она?
— Конечно, не она. Скорее, отражение. Но всё равно оно как-то… странно.
Кимбли с какой-то злостью стянул с пальцев перчатки, опёрся локтями о гладкую столешницу и прижал ладони к лицу.
— Я до сих пор не уверен, была ли это Бездна. Анализируя и вспоминая увиденное, всё сильнее убеждаюсь, что оно не так. Наверное, просто отражение тайных страхов или неприкаянных душ, которые как-то материализовались между двумя Вратами, а Бездна — наименование, чтобы нечто неосязаемое не осталось без положенного названия. Надо сказать, подходящее. Стоны, ощущение постоянной асфиксии, предсмертная агония. Неудивительно, что тот, кто послабее, сразу пропадает.
— Не особо разбираюсь в алхимии, но исходя из того, что ты видел, тебе вроде как должно было там прийтись по душе, — жёстко сказала Оливия. — Почему ты не захотел, Багровый?
— Целую вечность вспоминать свою жизнь ради того, чтоб сохранить сознание и вдоволь послушать человеческие крики? Увольте, генерал-майор, я не настолько неразборчив. Послушать людей я и здесь могу, а тех мне надолго хватит. — Он показал на левое ухо. — Этой стороной я до сих пор ничего не слышу. А побродил бы ещё лет двадцать, вообще стал бы слепым, глухим, немым, всеми брошенным и несчастным голодным инвалидом без надежды на какое-либо нормальное будущее. Достаточно с меня. Хотя, видно, у Истины свои принципы подсчёта грехов, раз я заплатил так мало.
— Шесть лет… — Генерал-майор криво усмехнулась, осознав количество утекшего времени.
— Ты не постарела, — неожиданно вскользь весело заметил Кимбли, словно бы рассеянно протягивая руку через стол и пробуя коснуться её волос.
Страница 12 из 17
