Возвращение солдата

— Можешь спросить у меня, — раздался откуда-то сзади негромкий веский голос.

Кимбли резко обернулся: недалеко от него, в пустоте, сидел кто-то, кому было трудно дать описание. Вернее, его вообще невозможно было бы описать каким-то ещё словом, кроме слова «неопределённость»: он не мог точно сказать, есть ли у него глаза, потому что при их видимом отсутствии его довольно бесцеремонно и оценивающе разглядывали, и не знал, есть ли у него уши, потому что он даже не стал дожидаться вопроса.

— Зря. Ты стоишь у своих Врат. Туда дороги нет. Вся дорога — за мной. Ты не похож на других, мальчик Джей, коль продержался так долго в реке Бездны.

— Постой. — Кимбли нахмурился, напряжённо соображая. — Почему мне вообще дали путь сюда, если я был в бесконечности? В этом не было резона.

— Ты же умный, и вдобавок такой рациональный, алхимишка. Быть может, просто тебе дали шанс. — В голосе явственно проскальзывали издевательские нотки. — Спешить некуда, у тебя много времени — целая вечность. Если хочешь, оставайся здесь навсегда — в конце концов, выбираешь ты, а не я.

— А, у меня ещё и выбор есть. — Кимбли скрестил руки на груди и прислонился к холодному камню створки. — Либо остаться здесь, либо…

— Нет, — неизвестный словно читал мысли наперёд, — так просто отсюда никто не выходил.

— Так я буду первым.

— Ты? Не смеши, дружок. Думаешь, тебе-то с твоим послужным списком будут поблажки?

— А мне и не надо. Я же солдат. Никому и никогда их не давал, так что и мне они без надобности. Равноценный обмен, — хмыкнул он. — Я — никому, мне — никто.

— Тогда всё ещё интереснее. Ты знаешь о плате, ты знаешь, что там тебя так сильно ждут, — послышался почти что смех в по-хозяйски деловитом тоне, — что явно не обрадуются твоему… допустим, воскрешению, как они скажут. Знаешь, что, возможно, окажешься не у дел, потому что твоё искусство войны в мирный час никому не нужно. И всё равно лезешь на рожон?

— Всю жизнь всё делал так, как я сам хочу. Бездна это явно только подрастила.

— Слабый гордый алхимишка с татуировками на ладонях. Что тебя удерживало от безумия?

— Память.

— Разве оно было страшнее того, что ты там видел?

— Оно было, вот и все дела. Я всё это видел, я всё это сам сделал, я знал, что оно реально. Что может быть вернее?

Истина рассмеялась.

— Давно я не видывала таких отступников, как ты! А всё же ответь, разве ты будешь счастлив, когда вернёшься? Разве не будешь мучиться всю оставшуюся жизнь? Что отдашь взамен — не пожалеешь ли?

— Не люблю я загадывать наперёд, а то потом сам расстроишься, — озорно мотнул Кимбли головой. — Там видно будет. Может, кому-то да пригожусь.

— Ну, свои способности ты явно не продашь — ты слишком малодушен для этого, цепляешься за них, как за соломинку, — размеренно капала равнодушными мыслями Истина. — Тело — тем более, ибо это плата для тех, кто нарушал запрет по своей воле, а ты бы никогда не сделал этого. Что же ты отдашь? Скажи, во что ты оценишь свою душу, которая выдержала натиск свыше? — неожиданно не без любопытства вгляделась она в него, и это было не самым приятным ощущением — словно Истина, как какой-нибудь торгаш, примеривалась, за сколько центов и в каком количестве его стоит продать. — Разве это так занятно и просто — смотреть на тех, кто сломался, и всё же сохранять своё сознание?

Кимбли отстранённо улыбнулся, припомнив звон обрывающегося крика.

— Конечно, оно было прекрасно — слушать в Бездне крики отчаявшихся людей, корчащихся от боли, в этом была красота. Боль — это тоже ощущение, не самое плохое, в общем. Но всё-таки мне туда не хочется. На всю жизнь хватит.

— Красота, говоришь? — Истина коварно усмехнулась. — Что ж, будь по-твоему.

Алхимик растерялся и внутренне насторожился, чуя в чересчур быстром согласии явный подвох.

— Значит, я всё-таки могу выбраться отсюда?

— По крайней мере, значительной своей частью. Но солгу, коль скажу, что целиком.

— И что ты потребуешь взамен, если не моё тело?

Откуда-то со стороны повеяло холодом.

— Думаю, ты и сам понимаешь, безумный подрывник, если находил наслаждение в стоне людской агонии.

Кимбли подозревал, что уже знает ответ, но молчал.

— Время здесь течёт иначе, — наконец выговорил он, заглушая неясную, давно не проступавшую изнутри тревогу. — Сколько времени прошло? День, секунда, месяц, год?

— Я не обязываюсь отвечать на все вопросы. Не знаю, каким ты покажешься там, но прежним ты уже не станешь, как бы ни хотел этого сам. Да хотя бы… Погляди — у тебя сквозит седина в волосах. Значит, не всегда оно было легко — держаться за обрывки воспоминаний? — Истина обманчиво-добродушно пожала плечами — так, по крайней мере, можно было истолковать её колебания.

— Как бы то ни было, но путь я нашёл. — Кимбли сжал кулак.