Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
Добавить в моё избранное
250 мин, 55 сек 21593
Костя выглядел каким-то домашним, растрепанным и таким уютным, что невольно вызывал усмешку у гостя.
— Я думал, у тебя дома на стенах будут висеть большие постеры с какой-нибудь обнаженкой и цепями, — признался парень.
— Разочарован? — равнодушно пожал плечами Васильев.
— А можно мне твои работы посмотреть?
— Тебе интересно?
— Очень, — признался Русаков. — Может и меня снимешь в стиле шибари или Теме? Как это правильно назвать?
Аппетит у Кости моментально испортился:
— Ты хочешь выступить в качестве нижней модели?
— Ну да. Я уже давно хотел тебя об этом попросить, — радостно закивал в ответ. — Только я не фотогеничный, не знаю, как получится.
— Что ж ты сразу-то не сказал, — это было последней каплей, переполнившей чашу сдерживаемого раздражения. — Сэкономили бы кучу времени и энергии. И не надо было бы тебе со мной столько времени проводить и завтраки эти готовить.
Васильев небрежно поставил на поднос чашку, та жалобно звякнула в ответ.
— Мне не сложно… — растерялся Русаков, имея ввиду готовку и совершенно не понимая, почему так расстроился Костя.
— Не сомневаюсь, — отрезал хозяин, подразумевая совершенно другое. — Как далеко ты согласишься пойти за хорошие снимки? И насколько откровенные кадры ты хотел бы в итоге получить? Может и на фест тебя сразу отправить?
У Русакова пропал весь словарный запас. Он пытался что-то объяснить, открывал и закрывал рот, но тут зазвонил телефон. Игорь метнулся, чтобы ответить.
— Да, мам, — послышалось из коридора. — Где ночевал? На работе, на складе.
Слушая откровенное чужое вранье, настроение у Васильева испортилось окончательно.
— Не кричи, мам. Что случилось? А ты почему меня проверять пришла? Соседка нажаловалась на громкий шум? Одна Женька дома? Нет, мам, я не с ней ночевал. Она с Ромкой была… Он где? На работе, наверное. Ты мне не веришь? Думаешь, я с женой друга шашни кручу и Ромке рога наставляю… Ма-ам… Я сейчас приеду, все объясню. Подожди немного.
Игорь вошел в комнату и озабоченно уставился на Васильева:
— Я побегу. Там мама Женьку у меня дома застала и не верит ей. Нужно все объяснить. Я потом позвоню. Кстати, да… Знаешь, я хотел сказать… ты со своей задачей справился.
— С которой? — не понял Костя.
— Обещал мне найти кого-нибудь на постоянной основе. Считаю, что после сегодняшней ночи поиски можно прекратить.
— Что? — выдохнул хозяин, обмирая.
Паника холодным скользким селевым потоком начала опускаться куда-то глубоко вниз, заполняя оставшиеся полости спокойствия и умиротворения.
— Мне очень бы хотелось остаться с тобой, — смущаясь и краснея, пробормотал парень.
Костя не торопясь взял салфетку, вытер рот и сложил руки в замок перед собой. Необходимо здесь и сейчас попытаться объяснить этому нерадивому ученику, как выглядит данная запутанная ситуация с его стороны.
— Игорь, — начал он издалека, с трудом подбирая слова, чтобы не обидеть парня. — Я сплю на животе, широко раздвинув ноги и обхватывая подушку двумя руками.
Русаков растерянно захлопал глазами.
— Но когда был женат, то считал, что моя единственная поза для сна — это на правом боку, спиной к «соседу по кровати».
— Я ведь не запрещаю тебе спать на животе, — Игорь, не понимая к чему клонят, развел руками.
— Это было бы недальновидно и довольно сложно, — не весело усмехнулся хозяин. — А еще дома я хожу в семейниках, иногда не всегда свежих, не убираюсь по несколько дней, стирку ставлю, когда уже чистые носки заканчиваются. Ем в постели, крошу бутербродами, не сдерживаю отрыжку и долго сижу в туалете. Я что пытаюсь сказать: никогда и ни при каких обстоятельствах не собираюсь в угоду кому-либо менять свой устоявшийся образ жизни и домашний холостяцкий уклад. И как бы ни были вкусны твои завтраки, утренний покой и тишина для меня намного ценнее и важнее.
Телефон надрывался «Итальянской полькой», а вызываемый абонент не отвечал, в раздрае стоял в коридоре, собираясь с мыслями.
— Давай позже. Я с мамой поговорю и вернусь.
— Игорь, что ты объяснишь Татьяне Ивановне? За Женьку и Ромку я не волнуюсь, а что ты ей скажешь про себя?
Русаков поджал губы, не произнося ни слова.
— Вот я про что, — правильно оценив молчание, ответил Васильев. — Ты даже родным не можешь признаться? Я не агитирую тебя за каминг-аут во всех средствах массовой информации, но ближний круг должен знать. Они твои родные и заслуживают честности по отношению к себе.
— Ты же знаешь мою маму, — промямлил Игорь. — Ты представляешь, что она скажет?
— А постоянно унижать ее своим враньем лучше? Что напрасно она на тебя надежды по поводу внуков возлагает. И не будет у нее невестки, которую можно гонять за не вытертую пыль или не выглаженное постельное белье, — попытался пошутить Васильев.
— Я думал, у тебя дома на стенах будут висеть большие постеры с какой-нибудь обнаженкой и цепями, — признался парень.
— Разочарован? — равнодушно пожал плечами Васильев.
— А можно мне твои работы посмотреть?
— Тебе интересно?
— Очень, — признался Русаков. — Может и меня снимешь в стиле шибари или Теме? Как это правильно назвать?
Аппетит у Кости моментально испортился:
— Ты хочешь выступить в качестве нижней модели?
— Ну да. Я уже давно хотел тебя об этом попросить, — радостно закивал в ответ. — Только я не фотогеничный, не знаю, как получится.
— Что ж ты сразу-то не сказал, — это было последней каплей, переполнившей чашу сдерживаемого раздражения. — Сэкономили бы кучу времени и энергии. И не надо было бы тебе со мной столько времени проводить и завтраки эти готовить.
Васильев небрежно поставил на поднос чашку, та жалобно звякнула в ответ.
— Мне не сложно… — растерялся Русаков, имея ввиду готовку и совершенно не понимая, почему так расстроился Костя.
— Не сомневаюсь, — отрезал хозяин, подразумевая совершенно другое. — Как далеко ты согласишься пойти за хорошие снимки? И насколько откровенные кадры ты хотел бы в итоге получить? Может и на фест тебя сразу отправить?
У Русакова пропал весь словарный запас. Он пытался что-то объяснить, открывал и закрывал рот, но тут зазвонил телефон. Игорь метнулся, чтобы ответить.
— Да, мам, — послышалось из коридора. — Где ночевал? На работе, на складе.
Слушая откровенное чужое вранье, настроение у Васильева испортилось окончательно.
— Не кричи, мам. Что случилось? А ты почему меня проверять пришла? Соседка нажаловалась на громкий шум? Одна Женька дома? Нет, мам, я не с ней ночевал. Она с Ромкой была… Он где? На работе, наверное. Ты мне не веришь? Думаешь, я с женой друга шашни кручу и Ромке рога наставляю… Ма-ам… Я сейчас приеду, все объясню. Подожди немного.
Игорь вошел в комнату и озабоченно уставился на Васильева:
— Я побегу. Там мама Женьку у меня дома застала и не верит ей. Нужно все объяснить. Я потом позвоню. Кстати, да… Знаешь, я хотел сказать… ты со своей задачей справился.
— С которой? — не понял Костя.
— Обещал мне найти кого-нибудь на постоянной основе. Считаю, что после сегодняшней ночи поиски можно прекратить.
— Что? — выдохнул хозяин, обмирая.
Паника холодным скользким селевым потоком начала опускаться куда-то глубоко вниз, заполняя оставшиеся полости спокойствия и умиротворения.
— Мне очень бы хотелось остаться с тобой, — смущаясь и краснея, пробормотал парень.
Костя не торопясь взял салфетку, вытер рот и сложил руки в замок перед собой. Необходимо здесь и сейчас попытаться объяснить этому нерадивому ученику, как выглядит данная запутанная ситуация с его стороны.
— Игорь, — начал он издалека, с трудом подбирая слова, чтобы не обидеть парня. — Я сплю на животе, широко раздвинув ноги и обхватывая подушку двумя руками.
Русаков растерянно захлопал глазами.
— Но когда был женат, то считал, что моя единственная поза для сна — это на правом боку, спиной к «соседу по кровати».
— Я ведь не запрещаю тебе спать на животе, — Игорь, не понимая к чему клонят, развел руками.
— Это было бы недальновидно и довольно сложно, — не весело усмехнулся хозяин. — А еще дома я хожу в семейниках, иногда не всегда свежих, не убираюсь по несколько дней, стирку ставлю, когда уже чистые носки заканчиваются. Ем в постели, крошу бутербродами, не сдерживаю отрыжку и долго сижу в туалете. Я что пытаюсь сказать: никогда и ни при каких обстоятельствах не собираюсь в угоду кому-либо менять свой устоявшийся образ жизни и домашний холостяцкий уклад. И как бы ни были вкусны твои завтраки, утренний покой и тишина для меня намного ценнее и важнее.
Телефон надрывался «Итальянской полькой», а вызываемый абонент не отвечал, в раздрае стоял в коридоре, собираясь с мыслями.
— Давай позже. Я с мамой поговорю и вернусь.
— Игорь, что ты объяснишь Татьяне Ивановне? За Женьку и Ромку я не волнуюсь, а что ты ей скажешь про себя?
Русаков поджал губы, не произнося ни слова.
— Вот я про что, — правильно оценив молчание, ответил Васильев. — Ты даже родным не можешь признаться? Я не агитирую тебя за каминг-аут во всех средствах массовой информации, но ближний круг должен знать. Они твои родные и заслуживают честности по отношению к себе.
— Ты же знаешь мою маму, — промямлил Игорь. — Ты представляешь, что она скажет?
— А постоянно унижать ее своим враньем лучше? Что напрасно она на тебя надежды по поводу внуков возлагает. И не будет у нее невестки, которую можно гонять за не вытертую пыль или не выглаженное постельное белье, — попытался пошутить Васильев.
Страница 57 из 75
