Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
Добавить в моё избранное
250 мин, 55 сек 21596
Наверху территория матери. Сейчас-то все по-другому стало. А раньше постоянно кто-нибудь приезжал и днем, и ночью. Все отца донимали. Он у меня в администрации за медицину отвечал. А мать в больнице врачом работала. Я тоже должен был пойти по стопам родителей, а получилось совсем не так, как планировалось.
— А Екатерина Михайловна тебе кем приходится? — Игорь споткнулся о порог кабинета.
— Она теперь вся моя семья. Хоть мы и не родственники. Она и отец родной, и мать-заступница.
Борис придержал гостя и устроил его на диванчик. Русаков со знанием дела оценил старую мебель. Послевоенная, но хорошо сохранившаяся. Резные деревянные подлокотники, основа и спинка обтянуты черной кожей. Игорь провел рукой по гладкому холодному покрытию. Дорогая вещь. Семейная.
Голове стало как-то легко, и на душе спокойно.
Одна беда. Никак не мог сфокусировать зрение и слух.
Борис что-то рассказывал, но его речь почему-то превратилась в один сплошной шум, в котором Игорь с трудом улавливал отдельные слова.
Гость огляделся. В бывшем кабинете из мебели только этот диван. Все стены завешаны картинами. Один и тот же повторяющийся пейзаж, один и тот же остров и озеро, который он видел на берегу реки — пейзаж в разное время года.
Зима — заледенелая вода, из которой торчит вмерзшая лодка; голый остров; на ветках деревьев нанизаны черные бусины-гнезда. Весна — кусочек земли в легкой дымке зелени; вода с осколками льдинок, и стая черных птиц на голубом безмятежном небосклоне. Лето — насыщенные темно-зеленые кроны деревьев; чуть тронутая ветерком рябь на воде; накренившаяся лодка; кучевые облака, предвещающие скорый ливень. И осень. Буйство красок, застывшее озеро и глубокое прозрачное небо без облачка. Только лодка — верная модель художника — оставалась неизменной.
Картины развешаны по мере написания. Самые первые — больше смахивали на непрофессиональные рисунки детей. И по их выкладке можно оценить, как росло умение мастера пользоваться кистью и красками.
— А вот и ты, — Борис развернул мольберт и с жадностью следил за реакцией зрителя. Игорь, не мигая, перевел взгляд на рисунок и постарался сосредоточиться. Знакомый пейзаж, знакомый остров, озеро. И только лодка отвязана от ветхой пристани, направлена к острову. На веслах скрючившись сидит человек, по всей видимости, это и есть Русаков.
— Нравится? — расплылся счастливый художник.
Игорь молча кивнул, посмотрел на хозяина. Борис весь светился от счастья: постоянно облизывал тонкие губы, растянутые в улыбке, глаза искрились неподдельным интересом и предвкушением, но почему-то общий вид показался каким-то хищным, азартным.
— К сожалению, моих работ шибари не сохранилось. Пришлось от них всех избавляться, но думаю, с тобой можно возобновить коллекцию. Правда, я давно не практиковал, так уж обстоятельства сложились. Что скажешь? Не возражаешь?
Гость с трудом проглотил вязкий комок, стянувший гортань. Попытался что-то сказать, но не получилось. Только странный хрип вырвался изо рта.
— О, не благодари, — замахал хозяин руками. — Тебе будет что вспомнить. Уж поверь. Ни одна моя модель не уходила неудовлетворенной. Все в восторге.
Русаков с нарастающим ужасом понял, что приехать сюда было катастрофической ошибкой, и Васильев предупреждал его не зря. Он собрал все свои силы и с трудом выдавил:
— Кос-тя.
- Что? Костя? — усмехнулся Борис, наклоняясь и закрывая весь обзор посетителю. — Нет. Васильева мы звать не будем. Зачем нам лишние зрители? Будет еще под руку советы давать. А я этого страсть как не люблю. Ты посиди тут. Я мигом. Необходимый инвентарь принесу и продолжим. Никуда не уходи.
Хозяин шутливо погрозил пальцем и скрылся из видимости гостя. Игорь почувствовал, что лишен возможности пошевелиться и что-то сказать. Последнее, что услышал перед тем как провалиться в какую-то туманную вату:
— Хотя ты и так никуда не уйдешь.
Васильев злился. По большей части на себя. Но и обладатель идеальных губ тоже присутствовал в его внутренних дебатах.
«Это ж как же надо было умудриться дожить до таких лет и остаться девственником в голове и (простихосподи!) в заднице? — возмущался он, разговаривая с невидимым собеседником. — Как не знать элементарных понятий и не иметь представлений о современных взаимоотношениях между разовыми партнерами? Чего хоть сразу жениться-то не вынудил? Или анафеме не предал?»
Больше всего Костю раздражало, что он, сам уже не мальчик, вляпался в этого Слоныша и теперь испытывал непреодолимое желание постучаться головой о какую-нибудь плоскую, твердую поверхность. Желательно с разбега. И желательно не один раз.
Демонстрация безразличия на работе помогала, но ненадолго. Когда тревожный взгляд темных глаз становился невыносимым, просто вставал, брал какие-то документы для видимости активной деятельности и уходил из конторы.
— А Екатерина Михайловна тебе кем приходится? — Игорь споткнулся о порог кабинета.
— Она теперь вся моя семья. Хоть мы и не родственники. Она и отец родной, и мать-заступница.
Борис придержал гостя и устроил его на диванчик. Русаков со знанием дела оценил старую мебель. Послевоенная, но хорошо сохранившаяся. Резные деревянные подлокотники, основа и спинка обтянуты черной кожей. Игорь провел рукой по гладкому холодному покрытию. Дорогая вещь. Семейная.
Голове стало как-то легко, и на душе спокойно.
Одна беда. Никак не мог сфокусировать зрение и слух.
Борис что-то рассказывал, но его речь почему-то превратилась в один сплошной шум, в котором Игорь с трудом улавливал отдельные слова.
Гость огляделся. В бывшем кабинете из мебели только этот диван. Все стены завешаны картинами. Один и тот же повторяющийся пейзаж, один и тот же остров и озеро, который он видел на берегу реки — пейзаж в разное время года.
Зима — заледенелая вода, из которой торчит вмерзшая лодка; голый остров; на ветках деревьев нанизаны черные бусины-гнезда. Весна — кусочек земли в легкой дымке зелени; вода с осколками льдинок, и стая черных птиц на голубом безмятежном небосклоне. Лето — насыщенные темно-зеленые кроны деревьев; чуть тронутая ветерком рябь на воде; накренившаяся лодка; кучевые облака, предвещающие скорый ливень. И осень. Буйство красок, застывшее озеро и глубокое прозрачное небо без облачка. Только лодка — верная модель художника — оставалась неизменной.
Картины развешаны по мере написания. Самые первые — больше смахивали на непрофессиональные рисунки детей. И по их выкладке можно оценить, как росло умение мастера пользоваться кистью и красками.
— А вот и ты, — Борис развернул мольберт и с жадностью следил за реакцией зрителя. Игорь, не мигая, перевел взгляд на рисунок и постарался сосредоточиться. Знакомый пейзаж, знакомый остров, озеро. И только лодка отвязана от ветхой пристани, направлена к острову. На веслах скрючившись сидит человек, по всей видимости, это и есть Русаков.
— Нравится? — расплылся счастливый художник.
Игорь молча кивнул, посмотрел на хозяина. Борис весь светился от счастья: постоянно облизывал тонкие губы, растянутые в улыбке, глаза искрились неподдельным интересом и предвкушением, но почему-то общий вид показался каким-то хищным, азартным.
— К сожалению, моих работ шибари не сохранилось. Пришлось от них всех избавляться, но думаю, с тобой можно возобновить коллекцию. Правда, я давно не практиковал, так уж обстоятельства сложились. Что скажешь? Не возражаешь?
Гость с трудом проглотил вязкий комок, стянувший гортань. Попытался что-то сказать, но не получилось. Только странный хрип вырвался изо рта.
— О, не благодари, — замахал хозяин руками. — Тебе будет что вспомнить. Уж поверь. Ни одна моя модель не уходила неудовлетворенной. Все в восторге.
Русаков с нарастающим ужасом понял, что приехать сюда было катастрофической ошибкой, и Васильев предупреждал его не зря. Он собрал все свои силы и с трудом выдавил:
— Кос-тя.
- Что? Костя? — усмехнулся Борис, наклоняясь и закрывая весь обзор посетителю. — Нет. Васильева мы звать не будем. Зачем нам лишние зрители? Будет еще под руку советы давать. А я этого страсть как не люблю. Ты посиди тут. Я мигом. Необходимый инвентарь принесу и продолжим. Никуда не уходи.
Хозяин шутливо погрозил пальцем и скрылся из видимости гостя. Игорь почувствовал, что лишен возможности пошевелиться и что-то сказать. Последнее, что услышал перед тем как провалиться в какую-то туманную вату:
— Хотя ты и так никуда не уйдешь.
Васильев злился. По большей части на себя. Но и обладатель идеальных губ тоже присутствовал в его внутренних дебатах.
«Это ж как же надо было умудриться дожить до таких лет и остаться девственником в голове и (простихосподи!) в заднице? — возмущался он, разговаривая с невидимым собеседником. — Как не знать элементарных понятий и не иметь представлений о современных взаимоотношениях между разовыми партнерами? Чего хоть сразу жениться-то не вынудил? Или анафеме не предал?»
Больше всего Костю раздражало, что он, сам уже не мальчик, вляпался в этого Слоныша и теперь испытывал непреодолимое желание постучаться головой о какую-нибудь плоскую, твердую поверхность. Желательно с разбега. И желательно не один раз.
Демонстрация безразличия на работе помогала, но ненадолго. Когда тревожный взгляд темных глаз становился невыносимым, просто вставал, брал какие-то документы для видимости активной деятельности и уходил из конторы.
Страница 60 из 75
