Осада зоны комфорта

— И что? Она не женщина, что ли? — искренне изумился Костя. — У нее не может быть своей личной жизни?

— Вот ведь балбес, — незлобно ругнулся Игорь, вылезая на привокзальной площади. — Куртку возьми.

— Не холодно, — отмахнулся Васильев и направился к перрону. — И вообще, Татьяна Ивановна зимой приезжала, месяц назад твой отец с семейством отдыхал. Чего бы им паузу-то не сделать?

До прибытия поезда оставались считанные минуты, но природная вредность заставила его скривиться и неодобрительно посмотреть на спутника:

— Вот чего подгонял? Теперь тут еще торчать незнамо сколько.

Налетел ветерок, и его передернуло от прохладного сквозняка.

— Иди сюда, — Русаков распахнул полы пиджака и обнял Костю со спины.

Подбородок очень удобно устроился на плече у Васильева, а руки обхватили его поперек туловища.

Они стояли на малолюдном перроне, и ближайшие кусты рябины удачно прикрывали их от посторонних взглядов.

— У меня через месяц фест, поеду со своими снимками, — Костя немного разомлел от тепла и дыхания в шею.

— Да? — равнодушно приподнял бровь Игорь. — А я поеду место под новый магазин смотреть.

— Неужели?

— Угу.

— И давно ты это решил?

— Несколько недель назад.

— А этот твой новый магазин совсем не рядом с тем местом, где фестиваль шибари проводят?

— Я откуда знаю, где его проводят? — изумился Игорь.

— Врать сначала научись, Слоныш. А то будет, как в прошлый раз.

— Я уже устал тебе повторять! Я понятия не имел, что в том клубе ваш фест проходит. Меня клиент позвал выпить после подписания договора. Что ты, в самом деле! Каждый раз мне об этом напоминаешь.

— Я так и подумал, что ты туда случайно забрел. Там же вывесок-то и плакатов с рекламой вот прям совсем-совсем не было. И ты даже не специально билеты на одно со мной время заказал. Конечно же, все так и было, — ни грамма не поверив в сказанное, кивал Васильев.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, — устало отмахнулся Русаков, разглядывая новую печатку на пальце.

— М-м, — со знанием дела протянул Костя, — какая цацка у тебя замечательная. Подарил кто?

— Да, — счастливо расплылся Игорь. — Любимый человек подарил.

— Что?! Не ляпни это вслух где-нибудь, дурень! Я же со стыда сгорю.

— А что такого-то? Кстати, я не понял по поводу гравировки. «За отсутствие силы»? Это ты на что намекаешь?

— Ну как же? Разве не знаешь? «Господи, молю, дай мне: Мудрости, чтобы понимать этого мужчину, Любви, чтобы прощать его и Терпения к его настроениям. Силы же, заметь, не прошу, Господи, а то ж прибью его на хрен»…

— О, как глубокомысленно!

— Кстати, а что мне с твоим подарком тогда делать? Написать на капоте: «Насосал»?

— А напиши! — усмехнулся Русаков. — Мы вообще-то договаривались, что не будем подарки на пятнадцатилетие делать, а ты как всегда все по-своему сделал.

— А что я? — прикинулся непонимающим Васильев. — Это и не на годовщину вовсе, а просто так. Без повода.

— Тогда и новая машина тоже за твои красивые глаза. Хорошо, что у тебя пристрастия к маркам и цветовым гаммам со временем не меняются. Проблема только в том, чтобы из старой тачки выкорчевать. Как вспомню, скольких трудов мне стоило тебя из предыдущей выкурить, сам себе удивляюсь. Ты словно в нее корнями врос — не отодрать.

— Да, я очень привязчивый и постоянный, и у меня слабость к зеленым «Опелям». У меня много связано с этими машинами. Понятно?

— Знаю я, что там у тебя с ними связано, — довольно усмехнулся Русаков и предупредил. — Поезд приближается.

Рядом с ними стояла женщина глубокого бальзаковского возраста, неопрятная, с неприглаженными волосами. Она не слышала всего разговора, но все равно пренебрежительно поджала губы и раздраженно поглядывала в их сторону. Васильев сначала терпел, но потом не выдержал:

— «А у вас молоко убежало», — съязвил он.

Встречающая с презрением фыркнула и отошла.

— Костя, прекрати, — попробовал урезонить его Игорь.

— А чо она… — обиженно прогундел мужчина, выглядывая знакомое лицо в вагоне.

Вика с чемоданом в руке бодренько выскочила на перрон и направилась к отцу.

— Что-то ты как-то выглядишь по-другому, — недобро прищурился отец. — Глаза светятся, и улыбка с лица не сходит. Похорошела, похудела. Случилось что?

— Да ну тебя, пап, — отмахнулась Вика. — Вечно ты меня в чем-то подозреваешь.

— Потому что знаю, какой гремучий коктейль в тебе намешан. Признавайся, Вика, что натворила?

— Все нормально, па.

Она перевела вопросительный взгляд на Игоря. Тот незаметно отрицательно качнул головой, но девушка все равно не сдержалась и выпалила:

— Я влюбилась!

— Что? Опять?! — с притворным удивлением всплеснул руками Васильев.