На полях Елисейских

Он замолчал, не зная, как сказать, что и сам Альбус ей уже не нужен.

— Даже Воскрешающий Камень не может вернуть Человека.

Только сильное желание, по-настоящему сильное желание, удерживает душу на пороге Смерти. Не чувство долга, не взятые обязательства, но желание, идущие из глубины сердца. Если этого желания не было, если душа стремилась к чему-то иному, она уже далеко. Далеко не в пространстве — здесь нет ни времени, ни расстояний — далеко от прежних привязанностей и забот, далеко от самой себя, переступившей порог.

— Ариана не может вернуться сюда, — произнес он.

Не может, потому что душа ее освободилась от земных страстей и забот, переродилась. Где искать ее теперь? Среди новорожденных, в райских садах, в мире сказок и грез?

Дамблдор посмотрел на него снисходительно:

— Мальчик мой, Ариана узнает, как я изменился, как велика была моя скорбь, и придет. Мы поселимся в нашем старом доме, будем ухаживать за садом, слушать соловьев и ждать Аберфорта.

Еще и соловьи. Северус вздрогнул невольно, встретив неподвижный взгляд мертвой птички. Открутить бутон от стебля ему так и не удалось — воля Дамблдора сохраняла розы цветущими, желание, всепоглощающее желание, могущественного волшебника создало этот сад на унылых Елисейских полях. Но даже его желание, его воля, его могущество, не могло вдохнуть жизнь в мертвые розы.

— Ваша скорбь… Альбус, вы долго горевали, но Жизнь продолжается. Вам пора.

Дамблдор покачал головой.

— Пора, — произнес Северус настойчиво. — Вы сохранили свою душу, для вас открыты дороги…

Взгляд Дамблдора ускользал, он не слушал его.

— Альбус, я убил вас, убил, чтобы вы сохранили себя, чтобы здесь на пороге вечности вы поднялись здоровым и сильным! Вы можете отправиться в Путь…

Дамблдор улыбнулся рассеянно и любовно погладил готовый распуститься бутон. Сухие лепестки чуть слышно хрустнули под его пальцами.

— Альбус! — от этого крика кусты всколыхнулись, словно от порыва ветра, мертвый соловей упал с ветки.

Дамблдор взглянул на Северуса с укором.

— Вы можете вернуться, Альбус! Помириться с вашим братом, развести розовый сад. Настоящий сад, а не эту пародию! — Северус пнул тушку птицы, но Дамблдор, казалось, не замечал серого трупика.

— Вернуться? — вздохнул Дамблдор. — Но как?

— Сами знаете, — огрызнулся Северус. — Вы же ученик Фламмеля.

— Философский камень? О, мальчик мой, где же я возьму его?

Северус обиделся:

— Здесь не нужен камень. Это на Земле Идея Жизни обретала форму камня, а здесь ей не нужно материального воплощения.

— Жаль, — пробормотал Дамблдор. — Как жаль, мой мальчик, что своим наставником ты выбрал Тома Реддла. Под руководством истинного ученого ты затмил бы славу самого Николя Фламмеля.

Северус отмахнулся от его слов. Он говорил быстро и горячо:

— Философский камень воплощает Идею вечного становления! Достаточно представить процесс — вы же знаете, все этапы его создания, — произнести формулу, и вы вернетесь живым, здоровым, свободным от проклятия! То же самое, сам того не понимая, проделывает ваш феникс! — ему показалось, что Дамблдор вслушивается в его слова, он заторопился. — Альбус, вы нужны, нужны этому бестолковому мальчишке, нужны вашим орденовцам, Минерве. Она же плачет… Кошкой пробирается тайком в ваш кабинет, умоляет портрет поговорить с ней и плачет.

— Очень жаль, — погрустнел Дамблдор. — Бедная моя девочка, — вздохнул он тяжело. — Но я не могу оставить сад, без меня он погибнет.

— Альбус, это — только сад, — у Северуса не повернулся язык сказать, что сад ненастоящий. — А там люди, живые люди, и вы нужны им. Очень нужны! Вы так нужны нам! — он сел на зеленую траву и уставился на свои руки. — Ведь, у этого мальчика, у Поттера, никого нет, вы — единственный близкий человек…

— Гарри вырос, он взрослый, сильный маг.

— Вы тоже взрослый маг! Могущественный маг. И вы тоскуете по семье! Альбус — вы же его семья, единственная, другой у него нет. Вы сами так решили, когда взялись распоряжаться его жизнью. Вы взяли на себя ответственность, благодаря вам он стал тем, чем является, — Северус запрокинул голову, ловя взгляд Дамблдора.

Блики на стеклах очков не позволяя разглядеть ласковую синеву глаз. Они казались такими же холодными и равнодушными, как искрящийся в вышине голубой хрусталь небесной сферы. Северус поежился, ему пришлось напомнить себе, что здесь нет атмосферы, как нет времени и пространства. Все — иллюзия: покрытые асфоделями и нарциссами склоны Елисейских полей, которые манят его, лишь обозначают Путь, река, обещающая забвение — только символ.

— Вы были так нужны нам, — сказал он тихо. — И вашему несчастному оборотню, и вашему драгоценному Джеймсу, и крысенышу, и этому бешенному Блэку. И Тому Реддлу. Мы могли быть вашей семьей, вашей заботой, мы — живые были рядом и нуждались в вас!