Фандом: Гарри Поттер. Смерть — это еще не конец.
Добавить в моё избранное
27 мин, 24 сек 13271
Альбус.
Даже сейчас он не осмеливался произнести в слух, что Альбус Дамблдор был нужен ему.
— Чего ты хочешь, мой мальчик? — Дамблдор устало пожал плечами. — Я не мог усыновить всех проблемных учеников.
— Не могли, — согласился Северус. — Но вы же сами твердили, что Поттер — это не все, он — особенный. И он может стать вашим названным сыном, преемником. Вы увидите, как он воплощает в жизнь ваши мечты, поможете ему советом, поддержите, утешите. А его дети будут дергать вас за бороду, объедаться Берти Боттс и таскать ваши носки. Разве не об этом вы мечтали долгие годы?
— Я не могу, — вздохнул Дамблдор. — Я не могу предать Ариану. Я буду ждать ее здесь.
— Нет никакого здесь! Альбус, вы обманываете себя! Вы ловите призрак! Неужели, ради этого вы жили, ради этого трудились, страдали, умирали — ради прозябания между мирами?!
— Ты упрекаешь меня? — тихо произнес Дамблдор. — А ты сам, на что ты потратил свою жизнь, мой мальчик?
— На погоню за призраком
Вот океан весь в клочьях белой пены,
Закатным солнцем залитый гранит
И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами,
Мы дрались там… Ах да! Я был убит.
Николай Гумилев.
Северус и его призраки.
Он мог бы ответить, что потратил свою жизнь на искупление. Дамблдор сам осудил его на службу, и, неся ее, Северус не имел права ни на любовь, ни на дружбу, ни на учеников, ни на семью. Сблизившись с кем-нибудь, ему пришлось бы лгать и лгать постоянно. Нет, не о прошлом — о будущем. В настоящем у него не могло быть привязанностей, и он цеплялся за бледный призрак своей любви. Северус мог бы сказать так, и не солгал бы ни словом, но это была не вся правда.
Любить мертвых проще, чем ладить с живыми. Спокойнее. Безопаснее. Мертвые молчат, не возражают, не обижаются. У них нет потребностей, желаний, стремлений. Другое дело живые — они вечно чего-то требуют, чем-то недовольны, они осыпают упреками, презрительно кривятся, имеют свою точку зрение и на мироздание в целом, и на то, как лучше провести вечер. Северус боялся, что его не примут, и боялся, что сам не сможет принять — закрыть глаза на недостатки, полюбить характерные особенности, уважать потребности, мириться с прихотями. Жить с людьми было сложно, и маска Пожирателя не только обрекала его на одиночество, но и защищала от разочарования, прежде всего в себе самом.
Северус понимал, что не выдержал бы навязанной ему роли, если бы она не находила отклика в его душе, если бы одиночество не было для него естественным состоянием. Жить мечтой было привычно. В детстве он мечтал, что его настоящий отец придет за ним. Потом представлял, что приедет в Хогвартс, станет лучшим учеником, и какой-нибудь старенький, давно забытый Принц услышит о нем, обрадуется, что их род не заглох, и усыновит. Вернувшись в Хогвартс преподавателем, он уже не мечтал — его будущее было предопределено — но он мог предаваться воспоминаниям. Лили его детства была едва ли не более реальна, чем коллеги и ученики. Едва ли. Будь это, в самом деле так, он поднял бы Лили.
Это не так уж сложно. Опасно, трудно, но ничего запредельного. Сложнее воссоздать личность, но он бы справился. У его Лили были бы те же движения, та же мимика, та же улыбка. Она бы помнила все их встречи и разговоры, но для нее не существовало бы ни Джеймса Поттера, ни воспоминаний о жизни без Северуса. В его глазах она читала бы сценарий своей жизни, отзывалась на все его мысли, на тончайшие оттенки настроения. Идеальная женщина! Ничего отвратительней и представить нельзя!
Нечто подобное предлагал ему Темный Лорд, когда Северус просил у него пощадить Лили. Волдеморта всегда интересовали манипуляции с сознанием, и он счел ее подходящим объектом для эксперимента. Он намеревался изменить память Лили — внушить, что родители и другие магглы издевались над ней, а продажное Министерство и послушная администрация Хогвартса оставило ее просьбы о помощи без внимания. Джеймса Поттера можно было представить жестоким насильником, от которого бедняжку спас Северус. Если бы такая тонкая замена не получилась, Лили можно было заблокировать память о родителях, муже, ребенке. Волдеморт великодушно предоставлял своему ученику право самому придумать ей новую биографию.
Северус слушал того, кого до этого момента считал своим учителем, и чувствовал, что тошнота поднимается к горлу. Ему не нужна была оболваненная Лили! В конце концов, он давно мог явиться к Эвансам, вызвать Лили и, угрожая ее семье, добиться всего, чего угодно. Опоить, стереть память, потребовать Непреложный обет. Но такая мысль ни разу не приходила ему в голову. Он вычеркнул Лили из своей жизни в ту ночь, когда замерзал на грязном полу опустевшего дома. Северус боялся взглянуть на нее, не смел даже думать о ней. Он не хотел превратиться в такое же мерзкое животное, каким был его отец!
Даже сейчас он не осмеливался произнести в слух, что Альбус Дамблдор был нужен ему.
— Чего ты хочешь, мой мальчик? — Дамблдор устало пожал плечами. — Я не мог усыновить всех проблемных учеников.
— Не могли, — согласился Северус. — Но вы же сами твердили, что Поттер — это не все, он — особенный. И он может стать вашим названным сыном, преемником. Вы увидите, как он воплощает в жизнь ваши мечты, поможете ему советом, поддержите, утешите. А его дети будут дергать вас за бороду, объедаться Берти Боттс и таскать ваши носки. Разве не об этом вы мечтали долгие годы?
— Я не могу, — вздохнул Дамблдор. — Я не могу предать Ариану. Я буду ждать ее здесь.
— Нет никакого здесь! Альбус, вы обманываете себя! Вы ловите призрак! Неужели, ради этого вы жили, ради этого трудились, страдали, умирали — ради прозябания между мирами?!
— Ты упрекаешь меня? — тихо произнес Дамблдор. — А ты сам, на что ты потратил свою жизнь, мой мальчик?
— На погоню за призраком
Все еще вне времени
Молчу, томлюсь, и отступают стены —Вот океан весь в клочьях белой пены,
Закатным солнцем залитый гранит
И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами,
Мы дрались там… Ах да! Я был убит.
Николай Гумилев.
Северус и его призраки.
Он мог бы ответить, что потратил свою жизнь на искупление. Дамблдор сам осудил его на службу, и, неся ее, Северус не имел права ни на любовь, ни на дружбу, ни на учеников, ни на семью. Сблизившись с кем-нибудь, ему пришлось бы лгать и лгать постоянно. Нет, не о прошлом — о будущем. В настоящем у него не могло быть привязанностей, и он цеплялся за бледный призрак своей любви. Северус мог бы сказать так, и не солгал бы ни словом, но это была не вся правда.
Любить мертвых проще, чем ладить с живыми. Спокойнее. Безопаснее. Мертвые молчат, не возражают, не обижаются. У них нет потребностей, желаний, стремлений. Другое дело живые — они вечно чего-то требуют, чем-то недовольны, они осыпают упреками, презрительно кривятся, имеют свою точку зрение и на мироздание в целом, и на то, как лучше провести вечер. Северус боялся, что его не примут, и боялся, что сам не сможет принять — закрыть глаза на недостатки, полюбить характерные особенности, уважать потребности, мириться с прихотями. Жить с людьми было сложно, и маска Пожирателя не только обрекала его на одиночество, но и защищала от разочарования, прежде всего в себе самом.
Северус понимал, что не выдержал бы навязанной ему роли, если бы она не находила отклика в его душе, если бы одиночество не было для него естественным состоянием. Жить мечтой было привычно. В детстве он мечтал, что его настоящий отец придет за ним. Потом представлял, что приедет в Хогвартс, станет лучшим учеником, и какой-нибудь старенький, давно забытый Принц услышит о нем, обрадуется, что их род не заглох, и усыновит. Вернувшись в Хогвартс преподавателем, он уже не мечтал — его будущее было предопределено — но он мог предаваться воспоминаниям. Лили его детства была едва ли не более реальна, чем коллеги и ученики. Едва ли. Будь это, в самом деле так, он поднял бы Лили.
Это не так уж сложно. Опасно, трудно, но ничего запредельного. Сложнее воссоздать личность, но он бы справился. У его Лили были бы те же движения, та же мимика, та же улыбка. Она бы помнила все их встречи и разговоры, но для нее не существовало бы ни Джеймса Поттера, ни воспоминаний о жизни без Северуса. В его глазах она читала бы сценарий своей жизни, отзывалась на все его мысли, на тончайшие оттенки настроения. Идеальная женщина! Ничего отвратительней и представить нельзя!
Нечто подобное предлагал ему Темный Лорд, когда Северус просил у него пощадить Лили. Волдеморта всегда интересовали манипуляции с сознанием, и он счел ее подходящим объектом для эксперимента. Он намеревался изменить память Лили — внушить, что родители и другие магглы издевались над ней, а продажное Министерство и послушная администрация Хогвартса оставило ее просьбы о помощи без внимания. Джеймса Поттера можно было представить жестоким насильником, от которого бедняжку спас Северус. Если бы такая тонкая замена не получилась, Лили можно было заблокировать память о родителях, муже, ребенке. Волдеморт великодушно предоставлял своему ученику право самому придумать ей новую биографию.
Северус слушал того, кого до этого момента считал своим учителем, и чувствовал, что тошнота поднимается к горлу. Ему не нужна была оболваненная Лили! В конце концов, он давно мог явиться к Эвансам, вызвать Лили и, угрожая ее семье, добиться всего, чего угодно. Опоить, стереть память, потребовать Непреложный обет. Но такая мысль ни разу не приходила ему в голову. Он вычеркнул Лили из своей жизни в ту ночь, когда замерзал на грязном полу опустевшего дома. Северус боялся взглянуть на нее, не смел даже думать о ней. Он не хотел превратиться в такое же мерзкое животное, каким был его отец!
Страница 4 из 8
