Контракты души

— Конечно.

— Вы никогда не пробовали надеть плащ, держа в руках трость? — неожиданно спросил профессор. — Должно быть, это необычайно неудобно. Криви поставил свою трость в подставку, пока одевался. А потом по ошибке взял чужую — ночью в холле довольно темно. Такое объяснение вас устраивает?

Теперь пришла очередь Гарри застыть с отвисшей челюстью.

— Вижу, такой простой ответ вам в голову не пришел, — констатировал Снейп. — Разумеется, он не пришел бы в голову и Хмури. Думаю, Люциус, вы должны поблагодарить мистера Поттера, — заключил профессор. — Я, пожалуй, пойду.

Развернувшись, он эффектно вышел.

Люциус посмотрел на Гарри. Тот разглядывал стену. Должно быть, стена представляла собой чрезвычайно занимательное зрелище, и Гарри не мог от него оторваться ни на секунду.

— Что ж, — нарушил молчание Малфой, — если у вас нет для меня еще каких-нибудь потрясающих известий, я тоже пойду.

— Да, — тупо сказал Гарри.

— Может быть, и вам тоже пора идти? — теперь в голосе Люциуса слышалось непонятное раздражение.

— Да, — снова блеснул красноречием Гарри.

— Тогда прощайте, Поттер, — выплюнул Люциус, и Гарри услышал, как удаляются его шаги. Дверь яростно хлопнула.

— А, вот ты где, — заглянула в гостиную Тонкс. — Пойдем, все уже собрались отправляться.

— Дора, ты считаешь меня умным человеком? — поинтересовался Гарри, когда они спускались с крыльца.

— Ну… да, — растерялась Тонкс.

— Так вот, — смиренно произнес Гарри, — ты ошибаешься. Потому что я — слабоумный идиот.

— Помнишь, Линн сказала, что иногда почту Нарциссе Малфой приносила маленькая сова с рыжеватой грудкой? — неожиданно сказала Тонкс. — Это ведь сова Колина. Я сама видела, как она приносила Колину письма. Кажется, в этом деле мы все проявили себя не лучшим образом.

— Смотри, при Хмури этого не скажи, — заметил подошедший к ним Шеклболт.

— С чего бы ему быть недовольным? Он получил своих преступников.

— И грандиозный скандал в придачу, — дополнил Гарри.

— А преступники получили по заслугам. Эта Линн действительно просто спятила.

Тонкс подняла голову и посмотрела на крышу. Гарри содрогнулся.

— Есть между ней и Колином Криви что-то общее, — произнес Шеклболт.

— Не думаю, — возразила Тонкс. — Теренция Линн совершила свои преступления из-за любви. Колин Криви — из-за денег.

— Оба они хотели получить то, что им не принадлежало, — объяснил Шеклболт.

— Всё, что мы хотим получить, уже кому-то принадлежит, — мрачно сказал Гарри.

— Да, но одни готовы платить за желаемое сами, а другие заставляют расплачиваться других. Впрочем, и Колин, и Теренция Линн в конечном итоге расплатились собственной жизнью, хоть это и не входило в их намерения.

— И Скитер тоже, — сказала Тонкс. — Жизнь — не слишком ли высокая цена за мечту?

— Но стоит ли жизнь без мечты того, чтобы ее прожить? — задумчиво спросил Гарри, обращаясь к самому себе. — Все мы заключаем контракты с судьбой. И кто из нас знает заранее, сколько ему придется заплатить в конечном итоге?

Глава 17

Гарри приехал в Малфой-Мэнор, когда январь был уже на исходе, и даже самые настойчивые журналисты сняли с дома осаду.

После рождественских морозов наступила оттепель, газоны ярко зеленели среди покрытых гравием дорожек. Воздух был холодный, ароматный, пахло сосной и талым снегом, и голубовато-серая дымка, словно ретушь, смягчала очертания деревьев и ровно подстриженных кустов. Мягкую тишину нарушал лишь звук капель, падающих с крыши, и мелодия шепчущих деревьев. Дымчатая кошка выглянула из кустов и снова растворилась в лиловой тени.

Гарри поднялся по широким ступеням. Эльф открыл тяжелые двери и тут же исчез.

Гарри вошел. Тишина и полумрак встретили его, как старые знакомые, и потому он почти испугался, войдя в гостиную и обнаружив, что хозяева полностью переменили интерьер. Конечно, трудно было обвинить их в том, что они не захотели сохранить старую обстановку, напоминавшую о старой боли, но Гарри ощутил смутное разочарование, почти страх: не станет ли он сам еще одним напоминанием о прошлом, от которого хочется лишь избавиться?

Стены и мебель были обтянуты голубым шелком, переливающимся, как голубой лед; огромные зеркала айсбергами плавали в серебристом полумраке; подвески огромной люстры — радужные призмы — сверкали сосульками, которые вот-вот упадут на пол.

У самой решетки камина, в обтянутом морозной парчой кресле, сидел Люциус. Гарри подумал, что он похож на эти призмы в зеркалах — синие и белые искры, яркие настолько, что казалось, будто в самой их сердцевине, за ослепительным светом скрывается непроглядная тьма. Ни яркому огню камина, ни меховой оторочке мантии не под силу было растопить этот лед.

Люциус не поднялся Гарри навстречу.