Контракты души

Удавалось ей это с переменным успехом: если Снейп и Колин вежливо отвечали на ее реплики, то явно раздраженный Драко отделывался невнятным бурчанием, делая вид, что сосредоточен на еде. Гарри занял позицию наблюдателя и отвечал настолько невпопад, что Нарцисса, отчаявшись, вообще перестала к нему обращаться.

По левую руку от Люциуса сидела Теренция Линн. По какой-то неясной причине Гарри сразу ее невзлюбил. Ему не понравилось ее лицо фарфоровой пастушки цвета холодных сливок: брови и глаза выделены темным, рот — словно алый завиток. Ему не понравилось, как она вежливо улыбается, когда говорят другие. Ему не понравились ее длинные белые руки, и то, что она выглядела чрезмерно ответственной, и то, как она тихо попросила Люциуса передать ей соль. А особенно ему не понравилось то, что Люциус передал ей соль без раздражения и даже вроде бы с симпатией. Если бы Гарри пожелал разобраться в причинах своей неприязни, то понял бы, о чем говорят эти симптомы. Только в одном состоянии нас раздражают и пороки, и достоинства ближнего.

— Не пожалел, что отправился со мной? — спросил Гарри Колина после обеда. — Тут довольно тоскливо. И нам явно не рады.

— У меня дома тоже довольно тоскливо. И нет никого, кто бы мне радовался, — ответил Колин.

Гарри не стал комментировать его высказывание. С некоторых пор он перестал понимать людей, жалующихся на одиночество. Сам он любил бывать один, потому что люди мешали ему делать то, что он хочет.

— Для чего же она нас пригласила? — задумчиво сказал он.

— Мне кажется, она чего-то боится, — осторожно предположил Колин.

— Да, чего-то она боится. Думаешь, она лгала мне?

— Мне не показалось, что она лжет. Возможно, она не говорит всей правды.

— Если бы алиби Малфоя не было так безупречно, я бы подумал, что она боится за мужа.

— Или боится мужа, — сухо предположил Криви. — А как насчет алиби Драко?

— Никак. Он был в Хогвартсе. Снейп утверждает, что Драко никуда не отлучался.

— Снейп утверждает?

— Вот именно.

— Странный дом, — сказал Колин, оглядевшись.

Они стояли на террасе, глядя на сад, черные ряды деревьев, чинно застывшие в оливковом сумраке. За деревьями сверкал пруд, от воды поднималась белая дымка. Гарри потушил сигарету и бросил ее в мраморную вазу, украшавшую террасу. Колин улыбнулся и уничтожил окурок «Exstinctio».

Гарри поворочался в постели. Он не привык спать без пижамы. Прикосновение простыней к обнаженному телу было слишком приятным, мучительно-приятным, вызывая игривые фантазии и отгоняя сон.

Гарри сел. Верное средство от бессонницы — почитать что-нибудь скучное на сон грядущий. Конечно, еще более верным средством было бы осуществить игривые фантазии, но Гарри не думал, что хозяева Малфой-Мэнор зайдут в своем гостеприимстве настолько далеко. Одеваясь, Гарри поглядел в окно. Луна-симболон сияла над поместьем: яркая монета, аккуратно разрезанная пополам.

— По стеклянной галерее спустимся в волшебный сад, — пробормотал он. — Там, где в тисовой аллее сфинксы бледные не спят — там гуляет над фасадом белокурая луна, этим потаенным садом надышавшись допьяна…

Гарри не показывал своих стихов никогда и никому. Он не стыдился их, но считал их чем-то сугубо личным, своего рода дневником. Людей, которые дают читать свои дневники посторонним, он не понимал.

Устоявшаяся тишина загородного поместья, в котором почти не бывает гостей, заполняла дом. Цельное стекло окна над лестницей окрашивало лунный свет в зеленоватый оттенок; этот свет мерцал и переливался волнами, отчего казалось, будто дом погрузился на дно очень глубокого и чистого озера, куда не доходят бури внешнего мира. Мираж. Фата-моргана. Дом, как и его хозяева, предлагал вам ложь, ограненную искусной рукой мастера, и вы невольно соблазнялись этим фальшивым бриллиантом, предпочитая его необработанным алмазам правды.

Гарри спустился по лестнице. Ковер заглушал его шаги, и он представил себе, что сделался привидением. Никаких тебе забот — знай скользи себе сквозь этот зеленоватый свет и пугай хозяев заунывными воплями.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Гарри узнал голос младшего Малфоя и замер, беззастенчиво прислушиваясь.

— … Злобная сука. И как ты думаешь, зачем она мне все это рассказала? Нормальный человек попросил бы денег, верно? Но только не эта… Видел бы ты ее лицо! Поклясться готов, в детстве она любила отрывать крылышки насекомым и смотреть, как они корчатся.

Гарри с трудом сдержал победный возглас. Речь могла идти только об одном человеке.

— Но как она могла?! Поверить не могу, что она это сделала.

Чего ж тут не поверить. Скитер чувствительностью никогда не отличалась.

— Конечно, она уже решила, что все опубликует…

Гарри услышал низкий голос Снейпа, но слов не разобрал.

— … и решила мне рассказать, чтобы я мучался в ожидании.