Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли считает, что хорошо играет в Квиддич. Джинни Уизли считает, что будет счастлива играть в «Гарпиях». Джинни Уизли считает, что любит Чо Чанг. Все эти утверждения ей придется проверять на практике.
Добавить в моё избранное
67 мин, 49 сек 3804
В ту пору она, должно быть, не сошла с ума только потому, что у нее была Джи. Даже когда Джи у нее уже толком и не было, когда она закончила Хогвартс и не писала ей, думая, что не стоит навязываться девушке, которая и так была к ней слишком добра, она все равно могла думать о ней. Это почему-то всегда поднимало настроение. И она продержалась, хотя хуже времени не бывало в ее жизни и, Чо надеялась, уже никогда не будет.
Но то, что у нее когда-то случались трудные времена, не делало новые трудности, возникающие в ее жизни, менее неприятными и страшными. Когда Джи стала много, восторженно и ежедневно рассказывать о Гвеног Джонс, это была всего лишь мелкая неприятность, но Чо сразу поняла, что это неприятность такого вида, за которой обычно приходит целый выводок других. Вскоре серьезно упали доходы в магазине, пришлось оптимизировать закупки, придумывать рекламу, долго и утомительно соображать, что происходит и как это исправить. Снейп ходил мрачнее тучи, девочки-продавщицы норовили уволиться…
Потом, с конца осени, Джинни перестала говорить про Гвеног Джонс. Она стала о ней молчать, и это было гораздо, гораздо хуже. Чо ждала, что это плохо кончится. Ждала того дня, когда Джинни вернется с тренировки и скажет что-то вроде: «дело не в тебе, ты не виновата, просто Гвеног Джонс такая прекрасная, а ты нет. И Она играет в Квиддич, а ты на метлу-то полтора года не садилась». Она ждала, но этого так и не случилось. Вместо этого пришел отец.
Отца Чо не слишком любила и побаивалась. Появление отца никогда не сулило ничего хорошего, а лишь только наказания, неприятности, нотации, угрозы. Мама могла обнять, пожалеть и приласкать. Бабушка всегда могла подбодрить и научить чему-нибудь новому. Отец же всегда был готов проверить, соответствует ли Чо идеалу девушки, ведьмы, дочери семьи Чанг. И всегда выносил один и тот же вердикт: нет, не соответствует. Разговоры с отцом на любую тему выматывали Чо так, будто бы она сдавала подряд СОВ и ТРИТОНы, даже если беседы были очень короткими. К счастью, он не так уж часто выбирал время, чтобы с ней поговорить, а с тех пор, как она разочаровала его окончательно (то есть, после шумихи в газетах про нее и Джи), он и вовсе будто бы про нее забыл. Джинни тогда ссорилась с миссис Уизли, ужасно нервничала, а Чо успокаивала ее, как могла, а сама все ждала, когда же к ней придет отец и скажет, что она больше не является частью семьи. Ждала — сначала с ужасом, потом с обреченностью, потом даже с каким-то нетерпением. Но он не появлялся. Мама писала пространные письма ни о чем, сестры передавали приветы в маминых письмах, бабушка еженедельно выходила на связь с помощью сквозного зеркала, но никто из них не мог сказать, что решил отец и почему он молчит.
И вот теперь, когда она уже было подумала, что он, возможно, просто сделает вид, что ничего не случилось, он все-таки пришел. Он зашел, окинул взглядом ее квартиру, и в доме сразу стало темно и неуютно, и ее любимые кружевные салфетки на комоде стали неуместными тряпками, собирающими пыль, а домашние вещи Джи, висящие на спинке стула в ожидании хозяйки, превратились в ужасающий беспорядок. А ведь он даже еще ничего не сказал.
А потом все было как всегда. Он говорил, а она чувствовала, как по лицу текут слезы — потому что некоторые слова продолжают причинять боль, даже когда от них ничего уже не зависит. Он был разочарован. Он ожидал от нее другого. Он возлагал на нее надежды, и поэтому теперь она должна.
Да, она все еще была ему должна. Одна поездка домой, один простой обряд — и она больше не будет частью семьи Чанг, и отец больше не будет иметь над ней ни малейшей власти, а главное — не будет иметь повода с ней общаться. Одна поездка, и она потеряет семейную ментальную защиту, семейные обереги, надежду когда-нибудь зайти в библиотеку на женской половине дома, стать с возрастом такой же, как бабушка. Она потеряет все, от чего уже мысленно отказалась, но чем продолжала пользоваться — взаймы, торопливо, пока не отобрали. Она потеряет все и получит возможность делать то, что она хочет, жить так, как ей нравится, не боясь наказания.
Отец дал ей выбор.
— Ты можешь приехать для отречения, — сказал он. — А можешь приехать, принять участие в поклонении предкам и остаться с нами. Мы готовы простить тебе твои ошибки.
Так он сказал, и Чо с изумлением поняла, что это было проявление любви с его стороны. Проявление той любви, которой она никогда не видела. Не готовой принять ее, но готовой дать ей шанс измениться. И теперь ей нужно было выбирать.
Иногда ей казалось, что мир разговаривает с ней. Когда Чо не знала, как поступить, мир давал ей советы. Она не знала, что ей делать с Джи, молчащей о Гвеног Джонс, болеющей Гвеног Джонс, что делать с Джи, которая, может быть, готова ее разлюбить. Мир говорил ей: отойди в сторону и дай ей время. Значит, так тому и быть. Она уезжала делать выбор и давала Джинни возможность тоже выбрать что-то свое.
Но то, что у нее когда-то случались трудные времена, не делало новые трудности, возникающие в ее жизни, менее неприятными и страшными. Когда Джи стала много, восторженно и ежедневно рассказывать о Гвеног Джонс, это была всего лишь мелкая неприятность, но Чо сразу поняла, что это неприятность такого вида, за которой обычно приходит целый выводок других. Вскоре серьезно упали доходы в магазине, пришлось оптимизировать закупки, придумывать рекламу, долго и утомительно соображать, что происходит и как это исправить. Снейп ходил мрачнее тучи, девочки-продавщицы норовили уволиться…
Потом, с конца осени, Джинни перестала говорить про Гвеног Джонс. Она стала о ней молчать, и это было гораздо, гораздо хуже. Чо ждала, что это плохо кончится. Ждала того дня, когда Джинни вернется с тренировки и скажет что-то вроде: «дело не в тебе, ты не виновата, просто Гвеног Джонс такая прекрасная, а ты нет. И Она играет в Квиддич, а ты на метлу-то полтора года не садилась». Она ждала, но этого так и не случилось. Вместо этого пришел отец.
Отца Чо не слишком любила и побаивалась. Появление отца никогда не сулило ничего хорошего, а лишь только наказания, неприятности, нотации, угрозы. Мама могла обнять, пожалеть и приласкать. Бабушка всегда могла подбодрить и научить чему-нибудь новому. Отец же всегда был готов проверить, соответствует ли Чо идеалу девушки, ведьмы, дочери семьи Чанг. И всегда выносил один и тот же вердикт: нет, не соответствует. Разговоры с отцом на любую тему выматывали Чо так, будто бы она сдавала подряд СОВ и ТРИТОНы, даже если беседы были очень короткими. К счастью, он не так уж часто выбирал время, чтобы с ней поговорить, а с тех пор, как она разочаровала его окончательно (то есть, после шумихи в газетах про нее и Джи), он и вовсе будто бы про нее забыл. Джинни тогда ссорилась с миссис Уизли, ужасно нервничала, а Чо успокаивала ее, как могла, а сама все ждала, когда же к ней придет отец и скажет, что она больше не является частью семьи. Ждала — сначала с ужасом, потом с обреченностью, потом даже с каким-то нетерпением. Но он не появлялся. Мама писала пространные письма ни о чем, сестры передавали приветы в маминых письмах, бабушка еженедельно выходила на связь с помощью сквозного зеркала, но никто из них не мог сказать, что решил отец и почему он молчит.
И вот теперь, когда она уже было подумала, что он, возможно, просто сделает вид, что ничего не случилось, он все-таки пришел. Он зашел, окинул взглядом ее квартиру, и в доме сразу стало темно и неуютно, и ее любимые кружевные салфетки на комоде стали неуместными тряпками, собирающими пыль, а домашние вещи Джи, висящие на спинке стула в ожидании хозяйки, превратились в ужасающий беспорядок. А ведь он даже еще ничего не сказал.
А потом все было как всегда. Он говорил, а она чувствовала, как по лицу текут слезы — потому что некоторые слова продолжают причинять боль, даже когда от них ничего уже не зависит. Он был разочарован. Он ожидал от нее другого. Он возлагал на нее надежды, и поэтому теперь она должна.
Да, она все еще была ему должна. Одна поездка домой, один простой обряд — и она больше не будет частью семьи Чанг, и отец больше не будет иметь над ней ни малейшей власти, а главное — не будет иметь повода с ней общаться. Одна поездка, и она потеряет семейную ментальную защиту, семейные обереги, надежду когда-нибудь зайти в библиотеку на женской половине дома, стать с возрастом такой же, как бабушка. Она потеряет все, от чего уже мысленно отказалась, но чем продолжала пользоваться — взаймы, торопливо, пока не отобрали. Она потеряет все и получит возможность делать то, что она хочет, жить так, как ей нравится, не боясь наказания.
Отец дал ей выбор.
— Ты можешь приехать для отречения, — сказал он. — А можешь приехать, принять участие в поклонении предкам и остаться с нами. Мы готовы простить тебе твои ошибки.
Так он сказал, и Чо с изумлением поняла, что это было проявление любви с его стороны. Проявление той любви, которой она никогда не видела. Не готовой принять ее, но готовой дать ей шанс измениться. И теперь ей нужно было выбирать.
Иногда ей казалось, что мир разговаривает с ней. Когда Чо не знала, как поступить, мир давал ей советы. Она не знала, что ей делать с Джи, молчащей о Гвеног Джонс, болеющей Гвеног Джонс, что делать с Джи, которая, может быть, готова ее разлюбить. Мир говорил ей: отойди в сторону и дай ей время. Значит, так тому и быть. Она уезжала делать выбор и давала Джинни возможность тоже выбрать что-то свое.
Страница 8 из 18
