Чудак в бумажном колпаке

У дальней стенки, совсем в углу, на высоком массивном столе укреплено четырьмя болтами устройство. Нет в нем ничего от печатного станка в доме. Поверхность гладкая, как отполированное дерево.

Человек за устройством бьет по огромным клавишам. Такой сосредоточенный, что и не заметил, как кто-то вошел. А громыхнула, наверное, стопка бумаг, из стены прямо выплюнутая.

— А что вы пишите? — спрашивает Луна.

А человек, и, вправду, не замечает ничего. Только стучит все пальцами по кнопкам.

— А знаете, как правильно?

Тут он отрывается, глаза поднимает удивленные, и рот его чуть-чуть дрожит. Он отрывисто говорит:

— Что?

Такой вот вопрос глупый, да и невпопад совсем. Луна повторяет. То ли она говорит так невнятно, то ли слушают ее невнимательно, все время приходится повторять. Но это сущие пустяки, главное чтобы слушали, чтобы старались понять хотя бы.

— Знаете, о чем нужно писать по-настоящему?

Человек за столом огромным, гораздо больше, чем ему сошел бы, сидит с открытым ртом. Слушает, нет ли, но молчит. Может быть, думает так сосредоточено, что брови вдруг на глаза накатываются. И взгляд у него, как у собаки грустной, печальный.

— Писать надо о том, что вам интересно, во что сами вы верите.

Из стены вновь вылетает целая кипа бумаг. Отдельные листы разлетаются в стороны и по углам. Там уже целая куча, здесь уже прямо ворох. Повсюду.

А человек говорит, но снова невпопад:

— Там же табличка на двери.

Черти что в его голове. Совершенно непоследовательно.

— А дверь была открыта, — объясняет Луна спокойно. Ей-то ведь совсем несложно объяснить.

Металлические шестеренки верят странный механизм. Они просто огромные, с голову величиной. Через прозрачный барабан с клепками по обеим его сторонам просовывается бумага с краской уже. Лист за листом — целая кипа — стопкой ложатся рядом. Их здесь две: одна из чистой бумаги, вторая уже газетенка.

— Конечно, она была открыта! Я жду письмо о содержании следующего выпуска. — И снова он стучит по клавишам. Аж покраснел весь от усердия. Стук стоит страшный: того и гляди кнопка вовнутрь провалится, так он бьет, как гвозди забивает. И все оглядывается на дверь. Приказ ждет о содержании глупых фразочек.

Луна даже расстраивается. Говорить, думать, писать, что тебе навязывают не слишком-то приятно. Оттого наверно и глаза у него печальные, как у собаки. Работа-то собачья, папочка ее ни за что бы на такую не согласился.

— Вы так и не поняли, что писать нужно о том, что важно именно вам.

Он чуть фотографию из рук не выпускает, которую все хочет к статье прилепить. И так ее подставляет и этак. Она ни в какую, нигде к месту ни оказывается. Как он, наверное. Папа у Луны всегда сам сочиняет иллюстрации и такими проблемами не страдает.

— Тогда я распрощаюсь с работой, — бубнит человек, а потом бросает фотографию на стол. Изображенные на снимке волшебники так и не перестают болтать. — Спасибо за совет, конечно! Ну и ну! Что ты вообще тут делаешь, а?

— Я пришла сюда с папочкой, он просил подождать его минутку. — Луна всегда говорит только правду. Ведь это даже некрасиво, врать, изворачиваться.

— Кто он еще?

— Вы наверняка его знаете, он издает журнал «Придира».

Человек за столом громко фыркает. Так шумит иногда печатный станок, если работает подряд очень долго. На последнем издыхании, противный, в общем-то, звук.

— А кто вы такой, я не знаю, — говорит Луна.

— Не твое дело.

— Хорошо. А меня зовут Луна. Можно я возьму эту бумагу, раз она все равно испорчена.

Кипа бумаги все растет и растет. Кто разбирать ее должен непонятно, но никто почему-то этим не занимается. Все равно всем, что ли.

— Бери и выметайся отсюда. Это твоя вина, что я не успеваю!

— Я ничего не трогала. — Луна, оправдываясь, показывает свои ладони. — Глядите: чистые.

Она мастерит бумажный колпак, немного кособокий, пожеванный чуть-чуть. Человек за громадным устройством так злится, что ничего дальше своего носа не видит. Не слышит и подавно.

— Хотите, я подарю вам эту шапку. Она поможет вам сосредотачиваться на работе и не волноваться по пустякам. — Луна показывает свою работу. Не страшно же, что немного кривовато. Главное — содержание.

— Нет, спасибо. Брысь отсюда.

— Но вы все же ее наденьте.

Луна нахлобучивает ему на голову бумажный колпак. Он весь краснеет от злости, но не снимает. Бумага надвигается ему на глаза, а он, дурачок, терпит. Луна выходит за дверь, тихонько прикрывает ее за собой. И тут он вылетает следом. Ничего перед собой не видя, спешит по коридору и на улицу. Папы все еще нет, да и в самом холле пусто. Луна садится на жесткий стул и ждет.

Человек через пять минут возвращается. Мокрый весь до самого пояса, и колпак на голове его опавший от влаги.