Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14827
— Я не буду спрашивать его, — отвечаю я и смотрю Айерсону прямо в глаза, — потому что он выдаст себя раньше времени, а этого допустить никак нельзя. Нужен глубинный нейрозондаж — такое практикуется у вас.
— Да, — кивнул Айерсон. — Но это опасно.
— Ему нужно время. Если его физиология не прекратит изменения, то через года два-три можно будет снять блокаду. Он должен будет прибыть в Империю…
— Зачем?
— Чтобы занять своем место в моем Доме.
— Райниэль… — медленно произносит медик. — Ты умалчиваешь о главном. Почему ты не можешь забрать его с собой? Если эти изменения необратимы, тебе проще сейчас по-тихому увезти его к себе на родину.
— Мой истребитель поврежден, Джейкоб, — я впервые называю медика по имени. — До границ Империи я не дотяну, сверхсветовых двигателей на конструкции этой модели не предусмотрено. Это тяжелая машина для ближнего боя. Я не подал сигнала в нужное время — прошло уже более трех часов.
— Это не все причины, — проницательно замечает Айерсон.
— Ты веришь мне? — неожиданно для самого себя спрашиваю я.
— Сейчас — нет. О чем ты умалчиваешь, Райниэль? Ты не лгал, когда говорил о своих чувствах к Эйнару, ты не лгал, заявляя, что его жизнь для тебя ценнее. Но ты чего-то не договариваешь. Не хватает нескольких деталей в этой мозаике.
— Ты прав… — слова горечью оседают на губах. — Цена… дело в цене. Я отдал свою Искру Эйнару, почти все, что у меня было.
— И того, что осталось… — продолжает Джейкоб, и я вижу понимание и сожаление в карих глазах. — Потому что для тебя его жизнь ценнее…
— Потому что для меня, — эхом повторяю я, — его жизнь — самое ценное в этой Вселенной.
Некоторое время мы просто молчим, думая каждый о своем.
— Я сумею скрыть следы твоего вмешательства и заменить цветовой спектр Искры. Это технически не сложно. Но вот нейроблокада памяти… Она действительно необходима или это просто мера предосторожности?
— И то, и другое, — не скрываю я. Маски сброшены. Я предельно откровенен, как и доктор.
— Что ж… Для этого потребуется время, но, думаю, что смогу справиться. На какие изменения в физиологии мне стоит обратить внимание в первую очередь?
— Цвет кожи. И скорее всего разрез глаз. Внутренние изменения смогут заметить только сканеры.
— Чем ты думал… — начал было Айерсон, но осекся. Я понимаю его невысказанную мысль, и решаю, что все же стоит ответить:
— Я не думал. Я просто хотел, чтобы он жил.
Видимо, Айерсон переговорил с Райкером, потому что тот не проявляет открытой враждебности. Прошло еще несколько относительно спокойных дней из небольшого срока, отпущенного нам Великой. Эйнар делит свои ночи со мной на узкой кровати, позволяя мне вести к вершинам наслаждения нас обоих. С каждым разом он становится все более открытым, более раскрепощенным в физической близости. Тем не менее, я не позволяю себе довести единение до логического конца. Подобная привязка ему не нужна. Он вступит в брак позже, влекомый долгом перед Домом. И может быть однажды мы встретимся вновь…
Эта ночь — последняя… я ощущаю это всем своим существом… уже через несколько часов все изменится напрочь. И осознавая это, я отдаю ему все, что у меня есть — все свои ласки, все свои поцелуи, снова и снова шепча его имя… Мягкая, гладкая кожа так и плавится под моими руками. Он тянется за лаской, подставляет распухшие губы под мои поцелуи, постанывая от удовольствия, накатывающего на него волнами. Мой мальчишка… он еще не подозревает, что через пару часов наше недолгое счастье оборвется… Но он будет жить. Я целую жарко, накрываю своим телом так, что оба наших члена соприкасаются. Он стонет уже во весь голос, а я начинаю движение, медленно, неторопливо, и он выгибается в моих руках, просит, умоляет… Прокладываю дорожку из поцелуев по светлой коже, покрытой легкими бисеринками пота… Я запомню вкус твоей кожи и унесу это с собой в вечность… Горечь комом подкатывает к горлу, я наклоняюсь над его широко разведенными бедрами, и он кричит, захлебываясь от разрядки, что даруют ему мои губы…
Я смотрю на него, утомленного, обнаженного… Лазурные глаза сияют, он прижимается ко мне и закрывает глаза… Спи, сердце мое… Мне же нужно немного — всего лишь полюбоваться тобой, тем, как ты улыбаешься во сне, как подрагивают твои ресницы — чуть-чуть, едва заметно… Глажу слегка отросшие за время пребывания на планете светлые волосы, удивляясь их мягкости. Ты прекрасен, возлюбленный мой. Я благодарен Великой за то, что смог познать это счастье — быть с тобой, любить тебя… Я только прошу тебя, живи…
Утро приносит свои коррективы. Джейкоб врывается в наш отсек, поднимая нас заявлением о десантном боте, идущим в нашу сторону. Особого выбора нет — или они, или десант. Что ж, плен, так плен. Истребитель придется уничтожить — технология не должна попасть в руки людей. А я… мне и так осталось немного.
— Да, — кивнул Айерсон. — Но это опасно.
— Ему нужно время. Если его физиология не прекратит изменения, то через года два-три можно будет снять блокаду. Он должен будет прибыть в Империю…
— Зачем?
— Чтобы занять своем место в моем Доме.
— Райниэль… — медленно произносит медик. — Ты умалчиваешь о главном. Почему ты не можешь забрать его с собой? Если эти изменения необратимы, тебе проще сейчас по-тихому увезти его к себе на родину.
— Мой истребитель поврежден, Джейкоб, — я впервые называю медика по имени. — До границ Империи я не дотяну, сверхсветовых двигателей на конструкции этой модели не предусмотрено. Это тяжелая машина для ближнего боя. Я не подал сигнала в нужное время — прошло уже более трех часов.
— Это не все причины, — проницательно замечает Айерсон.
— Ты веришь мне? — неожиданно для самого себя спрашиваю я.
— Сейчас — нет. О чем ты умалчиваешь, Райниэль? Ты не лгал, когда говорил о своих чувствах к Эйнару, ты не лгал, заявляя, что его жизнь для тебя ценнее. Но ты чего-то не договариваешь. Не хватает нескольких деталей в этой мозаике.
— Ты прав… — слова горечью оседают на губах. — Цена… дело в цене. Я отдал свою Искру Эйнару, почти все, что у меня было.
— И того, что осталось… — продолжает Джейкоб, и я вижу понимание и сожаление в карих глазах. — Потому что для тебя его жизнь ценнее…
— Потому что для меня, — эхом повторяю я, — его жизнь — самое ценное в этой Вселенной.
Некоторое время мы просто молчим, думая каждый о своем.
— Я сумею скрыть следы твоего вмешательства и заменить цветовой спектр Искры. Это технически не сложно. Но вот нейроблокада памяти… Она действительно необходима или это просто мера предосторожности?
— И то, и другое, — не скрываю я. Маски сброшены. Я предельно откровенен, как и доктор.
— Что ж… Для этого потребуется время, но, думаю, что смогу справиться. На какие изменения в физиологии мне стоит обратить внимание в первую очередь?
— Цвет кожи. И скорее всего разрез глаз. Внутренние изменения смогут заметить только сканеры.
— Чем ты думал… — начал было Айерсон, но осекся. Я понимаю его невысказанную мысль, и решаю, что все же стоит ответить:
— Я не думал. Я просто хотел, чтобы он жил.
Видимо, Айерсон переговорил с Райкером, потому что тот не проявляет открытой враждебности. Прошло еще несколько относительно спокойных дней из небольшого срока, отпущенного нам Великой. Эйнар делит свои ночи со мной на узкой кровати, позволяя мне вести к вершинам наслаждения нас обоих. С каждым разом он становится все более открытым, более раскрепощенным в физической близости. Тем не менее, я не позволяю себе довести единение до логического конца. Подобная привязка ему не нужна. Он вступит в брак позже, влекомый долгом перед Домом. И может быть однажды мы встретимся вновь…
Эта ночь — последняя… я ощущаю это всем своим существом… уже через несколько часов все изменится напрочь. И осознавая это, я отдаю ему все, что у меня есть — все свои ласки, все свои поцелуи, снова и снова шепча его имя… Мягкая, гладкая кожа так и плавится под моими руками. Он тянется за лаской, подставляет распухшие губы под мои поцелуи, постанывая от удовольствия, накатывающего на него волнами. Мой мальчишка… он еще не подозревает, что через пару часов наше недолгое счастье оборвется… Но он будет жить. Я целую жарко, накрываю своим телом так, что оба наших члена соприкасаются. Он стонет уже во весь голос, а я начинаю движение, медленно, неторопливо, и он выгибается в моих руках, просит, умоляет… Прокладываю дорожку из поцелуев по светлой коже, покрытой легкими бисеринками пота… Я запомню вкус твоей кожи и унесу это с собой в вечность… Горечь комом подкатывает к горлу, я наклоняюсь над его широко разведенными бедрами, и он кричит, захлебываясь от разрядки, что даруют ему мои губы…
Я смотрю на него, утомленного, обнаженного… Лазурные глаза сияют, он прижимается ко мне и закрывает глаза… Спи, сердце мое… Мне же нужно немного — всего лишь полюбоваться тобой, тем, как ты улыбаешься во сне, как подрагивают твои ресницы — чуть-чуть, едва заметно… Глажу слегка отросшие за время пребывания на планете светлые волосы, удивляясь их мягкости. Ты прекрасен, возлюбленный мой. Я благодарен Великой за то, что смог познать это счастье — быть с тобой, любить тебя… Я только прошу тебя, живи…
Утро приносит свои коррективы. Джейкоб врывается в наш отсек, поднимая нас заявлением о десантном боте, идущим в нашу сторону. Особого выбора нет — или они, или десант. Что ж, плен, так плен. Истребитель придется уничтожить — технология не должна попасть в руки людей. А я… мне и так осталось немного.
Страница 27 из 38
