Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14833
Нет, не физически. Но после того, как процедура была закончена, я бьюсь на руках у Джейкоба, пытаясь остановить поток злых, горячих слез. Я вспомнил, я все вспомнил. Хаотичные обрывки моей памяти постепенно соединились в единое целое, а я сижу на полу, возле медицинской платформы, на которой валяются провода, соединенные с датчиками, глотая горько-соленую влагу, щедро льющуюся из моих глаз.
— Райниэль, зачем? Зачем? — повторяю я снова и снова, не в силах сдержать собственные эмоции. Глубоко поглощенный своим горем, я не слышу ни передвижений Джейкоба по отсеку, ни шипения пневмошприца, приставленного к моему плечу. Лишь когда очень продолжительное время спустя успокоительное начинает действовать, и эмоции сходят на нет, оставляя после себя тяжелый осадок, я осознаю, что Джейкоб сидит рядом и обнимает меня, что Райкер смотрит на нас обоих, и на лице его лежит печать глубокой задумчивости.
— Спасибо вам… — шепчу я, глядя по очереди на своих друзей. — За то, что были рядом, за то, что покрывали нас, за то, что подставлялись сами.
Они лишь молча кивают, потому что сейчас, в этот сокровенный момент, все слова излишни. Еще какое-то время мы все молчим. Каждый думает о своем. Затем я мягко отстраняюсь от Джейкоба, поднимаюсь и иду привести себя в порядок. Из зеркала в умывальнике на меня смотрит мальчишка с красными глазами и зареванным лицом. Мальчишка… Райниэль видел меня таким, какой я в душе, а значит, он видел мою душу… и полюбил… душу?
В какое-то мгновение в глазах снова темнеет, а потом я вижу… раскаленный песок и жаркое солнце, пылающую капсулу и свое распростертое тело. Многочисленные ожоги и переломы, кровь на стенах горящей капсулы… И он… мой Райниэль… подбегает к покореженному металлу, срывает оружие с пояса и бросает его на красный песок. А потом лезет в капсулу за мной. Через несколько минут после того, как он вытащит мое бесчувственное тело, и едва успеет оттащить как можно дальше от капсулы, она исчезнет в краткой вспышке аннигиляции.
Я вижу… как он осматривает меня, как на мгновение расширяются его миндалевидные глаза, темные, как самая глубокая ночь, как в них появляется сначала недоверие, переходящее в изумление, а потом и в… нежность и отчаяние…
Я вижу, как он подхватывает меня на руки — бережно, осторожно, и почти бегом несет к своему истребителю. И уложив на песке, тащит свою аптечку, ищет лекарства, но ничего не помогает, и он в отчаянии бьет кулаком по песку, поднимая его в воздух… На краткое мгновение красный песок искрит, переливаясь под палящим солнцем Хейдоса, и в глазах Райниэля вдруг загорается безумная, отчаянная надежда.
Я вижу, как он наклоняется надо мной, как его тонкие губы касаются моих, и он выдыхает в мои легкие мерцающую пыль… Искру… Он отдает мне слишком много, я это знаю, но ничего не могу сделать, потому что это уже произошло… я вижу все это так, словно нахожусь рядом и одновременно смотрю на ситуацию его глазами…
Я прихожу в себя достаточно быстро. Холодная вода живо приводит меня в чувство. Если я все правильно понял, внутри меня находится частица его души. Большая часть его души, его чувств, его памяти. Он ничего не оставил себе, спасая меня.
Джейкоб подтверждает мои предположения.
— Такова природа этой удивительной расы, — констатирует он, — и… твоя физиология, Эйнар. Она меняется. Вероятно, потому что ты носишь в себе Искру. У нас было слишком мало времени на долгие объяснения, да и Райниэль не ученый, а воин. Был… Но…
— Ты подделал отчеты… — изумленно выдыхаю я, глядя на друга.
— Ну… иначе мне пришлось бы отдать тебя в военные лаборатории, — смущенно произносит Джейкоб. — А у них там знаешь ли… весьма неприятные методы…
— Что ты намерен делать дальше, Нар? — подает голос Райкер, все это время о чем-то усиленно размышляющий.
— Дальше? — переспрашиваю я. — Дальше мне нужен будет хороший шаттл и время. До Нейтральной Зоны три дня пути. И мне необходимо найти семью Райниэля.
К моему глубочайшему удивлению, Райкер и Айерсон синхронно кивают и весело переглядываются.
— Мне кажется, — с улыбкой произносит Райкер, — что идея нашей службы во Флоте себя полностью исчерпала.
Я с недоумением смотрю на него, до меня почему-то очень туго доходит смысл его слов, и не успеваю я полностью осознать сказанное, как слышу голос Айерсона:
— Мде… реакция у него замедленная. Ты прав, отпускать его одного — совершеннейшее безумие.
— Вы… — только и могу произнести я, — вы…
— Ага, — невозмутимо подхватывает Райкер, сверкая серыми глазами. — У него и с речью еще проблемы. И как он собирается объясняться?
— Вы… — уже в который раз повторяю я, судорожно глотая воздух. А потом просто обнимаю обоих, потому что мое сердце скажет им лучше всяких слов то, что я чувствую. Дальнейшие несколько часов проносятся для меня, как во сне.
Флагман стоит в доке на орбите планеты.
— Райниэль, зачем? Зачем? — повторяю я снова и снова, не в силах сдержать собственные эмоции. Глубоко поглощенный своим горем, я не слышу ни передвижений Джейкоба по отсеку, ни шипения пневмошприца, приставленного к моему плечу. Лишь когда очень продолжительное время спустя успокоительное начинает действовать, и эмоции сходят на нет, оставляя после себя тяжелый осадок, я осознаю, что Джейкоб сидит рядом и обнимает меня, что Райкер смотрит на нас обоих, и на лице его лежит печать глубокой задумчивости.
— Спасибо вам… — шепчу я, глядя по очереди на своих друзей. — За то, что были рядом, за то, что покрывали нас, за то, что подставлялись сами.
Они лишь молча кивают, потому что сейчас, в этот сокровенный момент, все слова излишни. Еще какое-то время мы все молчим. Каждый думает о своем. Затем я мягко отстраняюсь от Джейкоба, поднимаюсь и иду привести себя в порядок. Из зеркала в умывальнике на меня смотрит мальчишка с красными глазами и зареванным лицом. Мальчишка… Райниэль видел меня таким, какой я в душе, а значит, он видел мою душу… и полюбил… душу?
В какое-то мгновение в глазах снова темнеет, а потом я вижу… раскаленный песок и жаркое солнце, пылающую капсулу и свое распростертое тело. Многочисленные ожоги и переломы, кровь на стенах горящей капсулы… И он… мой Райниэль… подбегает к покореженному металлу, срывает оружие с пояса и бросает его на красный песок. А потом лезет в капсулу за мной. Через несколько минут после того, как он вытащит мое бесчувственное тело, и едва успеет оттащить как можно дальше от капсулы, она исчезнет в краткой вспышке аннигиляции.
Я вижу… как он осматривает меня, как на мгновение расширяются его миндалевидные глаза, темные, как самая глубокая ночь, как в них появляется сначала недоверие, переходящее в изумление, а потом и в… нежность и отчаяние…
Я вижу, как он подхватывает меня на руки — бережно, осторожно, и почти бегом несет к своему истребителю. И уложив на песке, тащит свою аптечку, ищет лекарства, но ничего не помогает, и он в отчаянии бьет кулаком по песку, поднимая его в воздух… На краткое мгновение красный песок искрит, переливаясь под палящим солнцем Хейдоса, и в глазах Райниэля вдруг загорается безумная, отчаянная надежда.
Я вижу, как он наклоняется надо мной, как его тонкие губы касаются моих, и он выдыхает в мои легкие мерцающую пыль… Искру… Он отдает мне слишком много, я это знаю, но ничего не могу сделать, потому что это уже произошло… я вижу все это так, словно нахожусь рядом и одновременно смотрю на ситуацию его глазами…
Я прихожу в себя достаточно быстро. Холодная вода живо приводит меня в чувство. Если я все правильно понял, внутри меня находится частица его души. Большая часть его души, его чувств, его памяти. Он ничего не оставил себе, спасая меня.
Джейкоб подтверждает мои предположения.
— Такова природа этой удивительной расы, — констатирует он, — и… твоя физиология, Эйнар. Она меняется. Вероятно, потому что ты носишь в себе Искру. У нас было слишком мало времени на долгие объяснения, да и Райниэль не ученый, а воин. Был… Но…
— Ты подделал отчеты… — изумленно выдыхаю я, глядя на друга.
— Ну… иначе мне пришлось бы отдать тебя в военные лаборатории, — смущенно произносит Джейкоб. — А у них там знаешь ли… весьма неприятные методы…
— Что ты намерен делать дальше, Нар? — подает голос Райкер, все это время о чем-то усиленно размышляющий.
— Дальше? — переспрашиваю я. — Дальше мне нужен будет хороший шаттл и время. До Нейтральной Зоны три дня пути. И мне необходимо найти семью Райниэля.
К моему глубочайшему удивлению, Райкер и Айерсон синхронно кивают и весело переглядываются.
— Мне кажется, — с улыбкой произносит Райкер, — что идея нашей службы во Флоте себя полностью исчерпала.
Я с недоумением смотрю на него, до меня почему-то очень туго доходит смысл его слов, и не успеваю я полностью осознать сказанное, как слышу голос Айерсона:
— Мде… реакция у него замедленная. Ты прав, отпускать его одного — совершеннейшее безумие.
— Вы… — только и могу произнести я, — вы…
— Ага, — невозмутимо подхватывает Райкер, сверкая серыми глазами. — У него и с речью еще проблемы. И как он собирается объясняться?
— Вы… — уже в который раз повторяю я, судорожно глотая воздух. А потом просто обнимаю обоих, потому что мое сердце скажет им лучше всяких слов то, что я чувствую. Дальнейшие несколько часов проносятся для меня, как во сне.
Флагман стоит в доке на орбите планеты.
Страница 33 из 38
