Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14835
Где-то в глубинах моей памяти оживает знание этикета: провожу левой рукой над стаканом и поднимаю ладонь вверх. Ри-Нейраат с удивлением следит за мной. Кажется, он изумлен. Я делаю несколько глотков и аккуратно ставлю стакан на гладкую столешницу.
— Коммандер, — повторяю я. — Сейчас перед вами не адмирал Республики. Я прибыл сюда по личному делу. Вполне вероятно, что в Республике меня уже объявили в розыск, и я говорю это вам, потому что не хочу, чтобы вы считали меня… неважно.
— Могу ли я узнать, по какому делу вы здесь? — его мелодичный низкий голос так напоминает голос Райниэля, что мне хочется завыть от отчаяния.
— Несколько месяцев назад у Хейдоса должны были начаться дипломатические переговоры. Но кто-то открыл огонь, бросая псу под хвост все наши усилия. В итоге этой перестрелки на планету упала моя капсула и истребитель коммандера Райниэля ри-Дейраата.
— Откуда вы?
— Райниэль спас мою жизнь ценой своей, коммандер. Я здесь, чтобы предстать перед его семьей… Я и только я виновен в том, что он погиб… — опускаю голову, потому что не в силах больше продолжать. Слова сказаны. Райниэль спас меня и отдал за это жизнь. Что еще можно добавить? Что я сожалею? Глупо и не отражает сути. Мне плохо без него. И даже эта фраза не может отразить того, что я чувствую… и какой ураган бушует у меня внутри.
Я не смотрю на коммандера. Перед моими глазами лишь побелевшие костяшки собственных пальцев, намертво сцепленных в замок. Сердце бешено колотится, и кажется, что оно сейчас пробьет грудную клетку, в голове нарастает гул, и это не могут быть двигатели корабля — тейлаатские крейсеры двигаются бесшумно при любой скорости. Откуда мне это известно? Но я не успеваю получить у своей памяти ответ на этот вопрос, потому что в следующую секунду мое тело выкручивается дугой, и я кричу от боли. Краем своего сознания, я понимаю, что это не моя боль, и все же — я испытываю ее.
Срочно вызванный в каюту коммандера медик проводит первичную диагностику, после которой впивается в меня неприлично пристальным взглядом. Шипение пневмошприца напоминает мне владения Айерсона. Через несколько минут боль сходит на нет, а медик… Я с удивлением смотрю на то, как он что-то объясняет ри-Нейраату, а тот смотрит на меня своими раскосыми миндалевидными глазами, которые постепенно приобретают все более округлую форму. Я с недоумением перевожу свой взгляд с одного на другого, и уже вполне готов потребовать объяснений, как коммандер отпускает медика и обращается ко мне:
— Вы знаете, что носите в себе Искру Райниэля?
— Да, коммандер, — спокойно отвечаю я. — Поэтому я здесь. Я должен вернуть то, что принадлежит его семье… принадлежало ему…
Ри-Нейраат ничего не произносит в ответ и не задает новых вопросов. Он только отдает несколько резких, отрывистых команд в наручный коммуникатор, и я ощущаю, как изменяется пространство, скручивая в спираль мои внутренности.
Второй приступ, после которого я долго лежу без сил, настигает меня через два стандартных часа. Снова раздается гул в ушах, пронзительная боль заставляет тело изгибаться под немыслимым для человеческой физиологии углом, а из носа и ушей бежит тонкая липкая струйка, и в глазах взрываются звезды. Я зову Райниэля, умоляя его держаться, еще немного, еще чуть-чуть. Я умоляю его не покидать меня, потому что я не могу существовать без него. Боль скручивает тугие узлы в моем теле, я ощущаю на губах сладковатый привкус и не сразу понимаю, что это его — моя кровь. Приступ очень сильно ослабляет меня, но рядом со мной постоянно находятся коммандер и мои друзья.
За сутки пути подобные приступы повторяются несколько раз и проходят по одному и тому же сценарию. Я не знаю, я до сих пор не могу понять, как коммандеру ри-Нейраату это удалось и чего ему лично это стоило, но двадцать стандартных часов спустя я уже нахожусь там, куда так отчаянно стремился все это время — в доме, принадлежащем семье моего… возлюбленного…
Стройный тейлаат, возникший на пороге, спешно кланяется и ведет меня и коммандера вглубь дома. Он что-то быстро говорит, но я не понимаю его, слишком быстро, слишком бегло. Коммандер вдруг останавливается, берет меня за плечи и, глядя мне в глаза, тихо произносит фразу, от которой мой короткий ежик волос на голове становится дыбом, потому что этого просто не может быть:
— Адмирал, ваш супруг жив. Все вопросы — потом. Сейчас вы должны вернуть ему его Искру, иначе его уже ничто не сможет удержать. Ритуал длится уже два дня, и силы его родителей и его должников иссякают.
— Он… жив?! — мои ноги подкашиваются, и сжатая пружина, что сидит во мне, мгновенно выпрямляется, выливаясь в нервный срыв, но тейлаат пресекает мою истерику на корню, отвешивая мне две хлестких пощечины.
— Если вы не поторопитесь, то будете оплакивать его снова, и на этот раз ничто не сможет спасти его, — резко бросает он и почти бегом тащит меня в какую-то комнату.
— Коммандер, — повторяю я. — Сейчас перед вами не адмирал Республики. Я прибыл сюда по личному делу. Вполне вероятно, что в Республике меня уже объявили в розыск, и я говорю это вам, потому что не хочу, чтобы вы считали меня… неважно.
— Могу ли я узнать, по какому делу вы здесь? — его мелодичный низкий голос так напоминает голос Райниэля, что мне хочется завыть от отчаяния.
— Несколько месяцев назад у Хейдоса должны были начаться дипломатические переговоры. Но кто-то открыл огонь, бросая псу под хвост все наши усилия. В итоге этой перестрелки на планету упала моя капсула и истребитель коммандера Райниэля ри-Дейраата.
— Откуда вы?
— Райниэль спас мою жизнь ценой своей, коммандер. Я здесь, чтобы предстать перед его семьей… Я и только я виновен в том, что он погиб… — опускаю голову, потому что не в силах больше продолжать. Слова сказаны. Райниэль спас меня и отдал за это жизнь. Что еще можно добавить? Что я сожалею? Глупо и не отражает сути. Мне плохо без него. И даже эта фраза не может отразить того, что я чувствую… и какой ураган бушует у меня внутри.
Я не смотрю на коммандера. Перед моими глазами лишь побелевшие костяшки собственных пальцев, намертво сцепленных в замок. Сердце бешено колотится, и кажется, что оно сейчас пробьет грудную клетку, в голове нарастает гул, и это не могут быть двигатели корабля — тейлаатские крейсеры двигаются бесшумно при любой скорости. Откуда мне это известно? Но я не успеваю получить у своей памяти ответ на этот вопрос, потому что в следующую секунду мое тело выкручивается дугой, и я кричу от боли. Краем своего сознания, я понимаю, что это не моя боль, и все же — я испытываю ее.
Срочно вызванный в каюту коммандера медик проводит первичную диагностику, после которой впивается в меня неприлично пристальным взглядом. Шипение пневмошприца напоминает мне владения Айерсона. Через несколько минут боль сходит на нет, а медик… Я с удивлением смотрю на то, как он что-то объясняет ри-Нейраату, а тот смотрит на меня своими раскосыми миндалевидными глазами, которые постепенно приобретают все более округлую форму. Я с недоумением перевожу свой взгляд с одного на другого, и уже вполне готов потребовать объяснений, как коммандер отпускает медика и обращается ко мне:
— Вы знаете, что носите в себе Искру Райниэля?
— Да, коммандер, — спокойно отвечаю я. — Поэтому я здесь. Я должен вернуть то, что принадлежит его семье… принадлежало ему…
Ри-Нейраат ничего не произносит в ответ и не задает новых вопросов. Он только отдает несколько резких, отрывистых команд в наручный коммуникатор, и я ощущаю, как изменяется пространство, скручивая в спираль мои внутренности.
Второй приступ, после которого я долго лежу без сил, настигает меня через два стандартных часа. Снова раздается гул в ушах, пронзительная боль заставляет тело изгибаться под немыслимым для человеческой физиологии углом, а из носа и ушей бежит тонкая липкая струйка, и в глазах взрываются звезды. Я зову Райниэля, умоляя его держаться, еще немного, еще чуть-чуть. Я умоляю его не покидать меня, потому что я не могу существовать без него. Боль скручивает тугие узлы в моем теле, я ощущаю на губах сладковатый привкус и не сразу понимаю, что это его — моя кровь. Приступ очень сильно ослабляет меня, но рядом со мной постоянно находятся коммандер и мои друзья.
За сутки пути подобные приступы повторяются несколько раз и проходят по одному и тому же сценарию. Я не знаю, я до сих пор не могу понять, как коммандеру ри-Нейраату это удалось и чего ему лично это стоило, но двадцать стандартных часов спустя я уже нахожусь там, куда так отчаянно стремился все это время — в доме, принадлежащем семье моего… возлюбленного…
Стройный тейлаат, возникший на пороге, спешно кланяется и ведет меня и коммандера вглубь дома. Он что-то быстро говорит, но я не понимаю его, слишком быстро, слишком бегло. Коммандер вдруг останавливается, берет меня за плечи и, глядя мне в глаза, тихо произносит фразу, от которой мой короткий ежик волос на голове становится дыбом, потому что этого просто не может быть:
— Адмирал, ваш супруг жив. Все вопросы — потом. Сейчас вы должны вернуть ему его Искру, иначе его уже ничто не сможет удержать. Ритуал длится уже два дня, и силы его родителей и его должников иссякают.
— Он… жив?! — мои ноги подкашиваются, и сжатая пружина, что сидит во мне, мгновенно выпрямляется, выливаясь в нервный срыв, но тейлаат пресекает мою истерику на корню, отвешивая мне две хлестких пощечины.
— Если вы не поторопитесь, то будете оплакивать его снова, и на этот раз ничто не сможет спасти его, — резко бросает он и почти бегом тащит меня в какую-то комнату.
Страница 35 из 38
