Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14774
Они не смогли пробить мои блоки, а пытки — это всего лишь боль физического тела, ее можно преодолеть. Никакой информации они так и не получили, поэтому им остается лишь только убить меня, уничтожить так, чтобы не осталось даже горстки пепла.
Энергетический купол окутывает платформу, начиная электронный отсчет. Бездушный механический голос произносит цифры, стремительно приближая конец моей долгой жизни. Я запрокидываю голову, чтобы в последний раз взглянуть на небо, ибо я хочу, чтобы последним, что я увижу в этой жизни, была чистая, мерцающая лазурь его глаз…
И в тот момент, когда смертельный луч уже растворяет мое тело в Вечности, мне кажется, что я слышу невыносимый, перекрывающий писк медицинских приборов, полный боли и отчаяния крик:
— Райниэль!
И мое сознание меркнет…
Квадрат 37
Нейтральная зона
Третий месяц лета, 15 день
Год 5734 по календарю Тейлаат
За 20 лет до установления мира
Эйнар Греннон
Адмирал Военного
Космического Флота
Республики Вейр
Воздух вокруг меня наполнен терпко-горьким запахом лекарств, шипением пневмошприца и тонким, заунывным писком мониторов. Я осторожно открываю глаза, но помещение, в котором я нахожусь, окутано мягким полумраком. Это означает, что там, за пределами каменных стен, уже стоит вечер или даже глубокая ночь.
Неторопливо осматриваюсь — настолько, насколько позволяет мне паутина тонких проводов, соединяющая датчики на моем теле с информационными мониторами, и понимаю, что нынешнее место моего пребывания — одноместная больничная палата медицинского крыла. Однако мягкий ненавязчивый гул, стоящий в помещении, говорит мне о том, что в данный момент я нахожусь на корабле. Это ощущается по едва заметной вибрации, что время от времени проходит по стенам. Странно, что я не услышал и не почувствовал всего этого сразу, обычно я…
— Ну и напугал ты нас, Эйнар, — произносит усталый мужской голос, в котором я узнаю Джейкоба Айерсона. Он наклоняется надо мной, держа в руках какой-то медицинский прибор, проверяя мое зрение, затем задумчиво отсчитывает пульс и со вздохом облегчения садится обратно в кресло, стоящее рядом с моей платформой. Он всматривается в планшет, на который, видимо, и поступает вся информация о состоянии моего здоровья. В карих глазах сквозит тень странной задумчивости, и я невольно отмечаю и синяки под глазами, и сеть морщин, прорезающих высокий лоб, и залегающих в уголках его глаз. Щеки ввалились, бронзовая кожа, казалось, посерела, а армейский ежик некогда темных волос посеребрила седина… И сам он словно постарел на несколько десятков лет. Как будто потерял кого-то близкого…
— Что… что произошло, Джейк? — теряюсь я. Помнится, пару лет назад мы частенько шутили над ним, уверяя, что даже в глубокой старости виски Джейка по-прежнему будут притягивать женские взгляды своим натуральным цветом неразбавленного кофе. Джейк лениво отбивался, в тысячный раз объясняя нам с Райкером, что подобным образом у него проявляется природная наследственность, и что все это — всего лишь генетика. А вот поди ж ты… Сменил масть почти мгновенно…
— Много чего, — уклончиво отвечает он. Меня удивляет нервозность, проскальзывающая в его тоне, и это отчего-то настораживает. Я пытаюсь встать, но он удерживает меня:
— Лежи. Дня три еще, как минимум, тебе нельзя вставать.
— Джейк! — возмущаюсь я, но мой бунт задушен в самом начале его зарождения следующими фразами:
— Я сказал — ты услышал, Эйнар. Не заставляй меня пристегивать тебя к кровати наручниками. Я устал за этот месяц так, как будто сам лично тягал на себе весь наш долбаный космический флот. Три раза я едва не потерял тебя! Понимаешь? ТРИ ДОЛБАНЫХ РАЗА твоя жизнь висела на волоске! Ты стабилизировался только сутки назад и впервые за все это гребаное время пришел в себя!
Тихий полный ярости голос Джейка почти срывается на крик, и мне вдруг становится ужасно стыдно. Ну в самом деле — боевой адмирал, герой, как-никак, а веду себя, как малолетний пацан. Я же вижу, насколько тяжело ему дался этот месяц… тень от себя прежнего…
— Прости, — с раскаянием прерываю я его гневные излияния. — Ты же знаешь, как я не люблю непонятные ситуации, — особенно если учесть тот факт, что тридцать дней моей жизни прошли мимо меня самого, скользит мысль где-то на краю сознания.
— Ситуацию будем прояснять после того, как я поем нормальной горячей пищи и по-человечески высплюсь, не подскакивая каждые пятнадцать минут только потому, что ты вдруг решил умереть, — обиженно бурчит Джейк, но я понимаю, что уже прощен. — А до того момента, Эйнар, ты будешь вести себя тихо. Очень-очень тихо. У тебя жесткий постельный режим.
От его последних слов меня вдруг пробирает озноб. Неприятности?
— Все настолько плохо? — невольно срывается с моих губ вопрос.
Энергетический купол окутывает платформу, начиная электронный отсчет. Бездушный механический голос произносит цифры, стремительно приближая конец моей долгой жизни. Я запрокидываю голову, чтобы в последний раз взглянуть на небо, ибо я хочу, чтобы последним, что я увижу в этой жизни, была чистая, мерцающая лазурь его глаз…
И в тот момент, когда смертельный луч уже растворяет мое тело в Вечности, мне кажется, что я слышу невыносимый, перекрывающий писк медицинских приборов, полный боли и отчаяния крик:
— Райниэль!
И мое сознание меркнет…
2. Эйнар
Флагман «Грифон»Квадрат 37
Нейтральная зона
Третий месяц лета, 15 день
Год 5734 по календарю Тейлаат
За 20 лет до установления мира
Эйнар Греннон
Адмирал Военного
Космического Флота
Республики Вейр
Воздух вокруг меня наполнен терпко-горьким запахом лекарств, шипением пневмошприца и тонким, заунывным писком мониторов. Я осторожно открываю глаза, но помещение, в котором я нахожусь, окутано мягким полумраком. Это означает, что там, за пределами каменных стен, уже стоит вечер или даже глубокая ночь.
Неторопливо осматриваюсь — настолько, насколько позволяет мне паутина тонких проводов, соединяющая датчики на моем теле с информационными мониторами, и понимаю, что нынешнее место моего пребывания — одноместная больничная палата медицинского крыла. Однако мягкий ненавязчивый гул, стоящий в помещении, говорит мне о том, что в данный момент я нахожусь на корабле. Это ощущается по едва заметной вибрации, что время от времени проходит по стенам. Странно, что я не услышал и не почувствовал всего этого сразу, обычно я…
— Ну и напугал ты нас, Эйнар, — произносит усталый мужской голос, в котором я узнаю Джейкоба Айерсона. Он наклоняется надо мной, держа в руках какой-то медицинский прибор, проверяя мое зрение, затем задумчиво отсчитывает пульс и со вздохом облегчения садится обратно в кресло, стоящее рядом с моей платформой. Он всматривается в планшет, на который, видимо, и поступает вся информация о состоянии моего здоровья. В карих глазах сквозит тень странной задумчивости, и я невольно отмечаю и синяки под глазами, и сеть морщин, прорезающих высокий лоб, и залегающих в уголках его глаз. Щеки ввалились, бронзовая кожа, казалось, посерела, а армейский ежик некогда темных волос посеребрила седина… И сам он словно постарел на несколько десятков лет. Как будто потерял кого-то близкого…
— Что… что произошло, Джейк? — теряюсь я. Помнится, пару лет назад мы частенько шутили над ним, уверяя, что даже в глубокой старости виски Джейка по-прежнему будут притягивать женские взгляды своим натуральным цветом неразбавленного кофе. Джейк лениво отбивался, в тысячный раз объясняя нам с Райкером, что подобным образом у него проявляется природная наследственность, и что все это — всего лишь генетика. А вот поди ж ты… Сменил масть почти мгновенно…
— Много чего, — уклончиво отвечает он. Меня удивляет нервозность, проскальзывающая в его тоне, и это отчего-то настораживает. Я пытаюсь встать, но он удерживает меня:
— Лежи. Дня три еще, как минимум, тебе нельзя вставать.
— Джейк! — возмущаюсь я, но мой бунт задушен в самом начале его зарождения следующими фразами:
— Я сказал — ты услышал, Эйнар. Не заставляй меня пристегивать тебя к кровати наручниками. Я устал за этот месяц так, как будто сам лично тягал на себе весь наш долбаный космический флот. Три раза я едва не потерял тебя! Понимаешь? ТРИ ДОЛБАНЫХ РАЗА твоя жизнь висела на волоске! Ты стабилизировался только сутки назад и впервые за все это гребаное время пришел в себя!
Тихий полный ярости голос Джейка почти срывается на крик, и мне вдруг становится ужасно стыдно. Ну в самом деле — боевой адмирал, герой, как-никак, а веду себя, как малолетний пацан. Я же вижу, насколько тяжело ему дался этот месяц… тень от себя прежнего…
— Прости, — с раскаянием прерываю я его гневные излияния. — Ты же знаешь, как я не люблю непонятные ситуации, — особенно если учесть тот факт, что тридцать дней моей жизни прошли мимо меня самого, скользит мысль где-то на краю сознания.
— Ситуацию будем прояснять после того, как я поем нормальной горячей пищи и по-человечески высплюсь, не подскакивая каждые пятнадцать минут только потому, что ты вдруг решил умереть, — обиженно бурчит Джейк, но я понимаю, что уже прощен. — А до того момента, Эйнар, ты будешь вести себя тихо. Очень-очень тихо. У тебя жесткий постельный режим.
От его последних слов меня вдруг пробирает озноб. Неприятности?
— Все настолько плохо? — невольно срывается с моих губ вопрос.
Страница 4 из 38
