Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14782
Мой одноместный шаттл не был оборудован оружием, ведь я выполнял дипломатическую миссию на этот раз. Эскорт из трех истребителей моей личной охраны неотступно сопровождал меня, дабы исключить саму возможность покушения. Переговоры должны были состояться на одной из планет нейтральной зоны… На Хейдосе… Точно, именно на нем. Планета не принадлежала ни нам, ни тейлаатам, а, следовательно, была идеальным полигоном для встречи двух враждующих рас.
Но на подлете к самой планете, красноватый отблеск которой уже маячил на экранах моего шаттла, что-то определенно пошло не так и началась стрельба. И мне пока еще неизвестно, какая из сторон открыла огонь и по каким причинам, ведь Нейтральная Зона — это именно то место, что гарантирует всем сторонам некое подобие мира, временную передышку от любых военных действий. Хейдос… обломки горящего шатлла, разлетающиеся в атмосфере, бешеное вращение спасательной капсулы… моей капсулы… Мне кажется, что я улавливаю образ некоего полузабытого воспоминания, но в тот же момент моя голова взрывается от сильной и жестокой боли. Мониторы истошно орут, дико завывает сирена, и я падаю в спасительное беспамятство.
А там, в своих прерывающихся грезах, я вижу словно наяву длинные иссиня-черные волосы, шелковой волной лежащие на моем теле, чувствую нежные прикосновения, пробуждающие во мне первозданное, необузданное желание, слышу мягкий бархатный голос, в котором безумным, всепоглощающим желанием звучит только одно — мое имя, произнесенное низким бархатным голосом, выдающим искреннее, отчаянное желание близости:
— Эйнар, мой мальчишка… Мой юный воин…
И чьи-то сухие жесткие губы дарят мне скупые, жалящие кожу поцелуи, заставляя выгибаться, подставляя им жаждущее ласки тело. И почему-то меня совершенно не смущает тот факт, что и голос, и губы, и руки принадлежат мужчине. Это странно, совершенно непонятно, но я плыву на волнах удовольствия, вслушиваясь в жаркий шепот, обещающий вознести меня на вершину удовольствия, и я плавлюсь, плавлюсь, плавлюсь в этих умелых, чутких пальцах, знающих потаенные желания моего тела лучше меня самого.
Кто ты, мой таинственный любовник, услаждающий мой слух тихими гортанными стонами каждый раз, когда ты приникаешь ко мне, словно к источнику живой воды, даря поистине неземное наслаждение от твоих неторопливых, чувственных ласк? Я закусываю губы, потому что ты касаешься меня там… в самом средоточии моего желания… Это опьяняет, голова кружится, а тело слабеет, подчиняясь праву более сильного, более опытного. Я пытаюсь как-то протестовать, не решаясь даже подумать о том, чтобы осквернить тебя подобным унижением, ведь я знаю, что ты прекрасен, что…
Но ты не позволяешь мне отстраниться, твои руки жестко фиксируют мои бедра, а твой горячий влажный язык уже кружит вокруг головки моего напряженного члена.
— Если двое разделяют взаимные чувства, — слышу я твой завораживающий, чуть хриплый от едва сдерживаемого желания голос, — то в близости тел, в обоюдном разделении ласк нет ничего постыдного. Они — всего лишь естественное продолжение тех чувств, что испытывает душа, мой свет. Не нужно, не закрывайся от меня… Ты настолько чист, настолько прекрасен, что мне хочется нежить тебя бесконечно долго… Столько, сколько отпустила мне Великая… Все время мира…
Великий Создатель, что же ты делаешь со мной? Я ведь никогда… Я ни с кем… Мысли в моей голове стремительно испаряются, уступая место чувственному наслаждению единения с тем, кто стал для меня дороже всей Вселенной.
Я просыпаюсь, но не спешу открывать глаза, как можно дольше пытаясь удержаться на зыбкой, призрачной грани сна и яви. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я отключился от сильной боли, но это и не волнует меня на данный момент. Видение, пришедшее ко мне… во сне? если это был сон, конечно, чему я не особо-то и верю, потрясло меня. Отчего-то мне казалось, что все это уже происходило со мной и я просто забыл об этом. Но почему? Как я мог забыть о такой нежности, о чувственной ласке, о накатывающих волнах изумительных, волшебных ощущений? Как я мог забыть о том, кто так хорошо знал мое тело и… меня самого? Я ведь не был ни с кем… Я не смог бы забыть своего первого раза… и единственного партнера… для которого я был… кем? Или чем?
За свои неполные двадцать пять лет я не встречал никого, с кем хотел бы разделить не только свое тело, но и душу… ведь все, что я знаю с рождения — это лишь война… И мои первые воспоминания принадлежат человеку, с которым я предпочитаю никогда не встречаться — отцу, при которым я был все равно, что сирота, человеку, без колебаний отдавшего меня в военную школу-интернат, когда я был еще ребенком, а потом… Академия, выпуск, успешный разгром повстанцев, серия побед в локальных войнах, усмирение взбунтовавшихся колонистов, быстрый подъем по карьерной лестнице… И вот я — самый молодой в истории своего мира адмирал… Гордость отца, с детства лишившего меня семьи, поддержки, понимания…
Но на подлете к самой планете, красноватый отблеск которой уже маячил на экранах моего шаттла, что-то определенно пошло не так и началась стрельба. И мне пока еще неизвестно, какая из сторон открыла огонь и по каким причинам, ведь Нейтральная Зона — это именно то место, что гарантирует всем сторонам некое подобие мира, временную передышку от любых военных действий. Хейдос… обломки горящего шатлла, разлетающиеся в атмосфере, бешеное вращение спасательной капсулы… моей капсулы… Мне кажется, что я улавливаю образ некоего полузабытого воспоминания, но в тот же момент моя голова взрывается от сильной и жестокой боли. Мониторы истошно орут, дико завывает сирена, и я падаю в спасительное беспамятство.
А там, в своих прерывающихся грезах, я вижу словно наяву длинные иссиня-черные волосы, шелковой волной лежащие на моем теле, чувствую нежные прикосновения, пробуждающие во мне первозданное, необузданное желание, слышу мягкий бархатный голос, в котором безумным, всепоглощающим желанием звучит только одно — мое имя, произнесенное низким бархатным голосом, выдающим искреннее, отчаянное желание близости:
— Эйнар, мой мальчишка… Мой юный воин…
И чьи-то сухие жесткие губы дарят мне скупые, жалящие кожу поцелуи, заставляя выгибаться, подставляя им жаждущее ласки тело. И почему-то меня совершенно не смущает тот факт, что и голос, и губы, и руки принадлежат мужчине. Это странно, совершенно непонятно, но я плыву на волнах удовольствия, вслушиваясь в жаркий шепот, обещающий вознести меня на вершину удовольствия, и я плавлюсь, плавлюсь, плавлюсь в этих умелых, чутких пальцах, знающих потаенные желания моего тела лучше меня самого.
Кто ты, мой таинственный любовник, услаждающий мой слух тихими гортанными стонами каждый раз, когда ты приникаешь ко мне, словно к источнику живой воды, даря поистине неземное наслаждение от твоих неторопливых, чувственных ласк? Я закусываю губы, потому что ты касаешься меня там… в самом средоточии моего желания… Это опьяняет, голова кружится, а тело слабеет, подчиняясь праву более сильного, более опытного. Я пытаюсь как-то протестовать, не решаясь даже подумать о том, чтобы осквернить тебя подобным унижением, ведь я знаю, что ты прекрасен, что…
Но ты не позволяешь мне отстраниться, твои руки жестко фиксируют мои бедра, а твой горячий влажный язык уже кружит вокруг головки моего напряженного члена.
— Если двое разделяют взаимные чувства, — слышу я твой завораживающий, чуть хриплый от едва сдерживаемого желания голос, — то в близости тел, в обоюдном разделении ласк нет ничего постыдного. Они — всего лишь естественное продолжение тех чувств, что испытывает душа, мой свет. Не нужно, не закрывайся от меня… Ты настолько чист, настолько прекрасен, что мне хочется нежить тебя бесконечно долго… Столько, сколько отпустила мне Великая… Все время мира…
Великий Создатель, что же ты делаешь со мной? Я ведь никогда… Я ни с кем… Мысли в моей голове стремительно испаряются, уступая место чувственному наслаждению единения с тем, кто стал для меня дороже всей Вселенной.
Я просыпаюсь, но не спешу открывать глаза, как можно дольше пытаясь удержаться на зыбкой, призрачной грани сна и яви. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я отключился от сильной боли, но это и не волнует меня на данный момент. Видение, пришедшее ко мне… во сне? если это был сон, конечно, чему я не особо-то и верю, потрясло меня. Отчего-то мне казалось, что все это уже происходило со мной и я просто забыл об этом. Но почему? Как я мог забыть о такой нежности, о чувственной ласке, о накатывающих волнах изумительных, волшебных ощущений? Как я мог забыть о том, кто так хорошо знал мое тело и… меня самого? Я ведь не был ни с кем… Я не смог бы забыть своего первого раза… и единственного партнера… для которого я был… кем? Или чем?
За свои неполные двадцать пять лет я не встречал никого, с кем хотел бы разделить не только свое тело, но и душу… ведь все, что я знаю с рождения — это лишь война… И мои первые воспоминания принадлежат человеку, с которым я предпочитаю никогда не встречаться — отцу, при которым я был все равно, что сирота, человеку, без колебаний отдавшего меня в военную школу-интернат, когда я был еще ребенком, а потом… Академия, выпуск, успешный разгром повстанцев, серия побед в локальных войнах, усмирение взбунтовавшихся колонистов, быстрый подъем по карьерной лестнице… И вот я — самый молодой в истории своего мира адмирал… Гордость отца, с детства лишившего меня семьи, поддержки, понимания…
Страница 6 из 38
