Фандом: Ориджиналы. Никто не знает, в каких муках порой рождаются шедевры…
Добавить в моё избранное
11 мин, 49 сек 12681
Нет, он уважает и ценит Анну, но где же ей, даме в солидном возрасте за тридцать, равняться с семнадцатилетней резвушкой Рози! Некстати подумалось о том, как Анна, да и другие приличные женщины, отреагируют на имя Розалины — не усмотрят ли в нем намека на Рози из Саутворка, известную на весь город? Ой, да пусть вопят сколько им влезет! Неужели в далекой Вероне не могло быть своей знаменитой красотки вроде Рози? Это даже придаст популярности пьесе! Да и граундлингам подачка будет… Не все же ему галереи да ложи радовать. Вильям ухмыльнулся в предвкушении.
Завтра Петров день. Почему-то вспомнилось о том, что Петр — ключник рая… В глубине души зрело и оформлялось неприятное ощущение. Кажется, он понял, почему ему так отчетливо привиделись ключи от райских врат в руке Петра. Нет-нет-нет, только не это! Вильяму не хотелось убивать Джульетту. И он решил откупиться от своей фантазии тем, что, вскочив с постели, быстро, словно его черти подгоняли, набросал разговор Джульетты с матерью и кормилицей. В уста кормилицы он вложил упоминание о том, что Джульетта родилась в Петров день.
Отложив перо, Вильям перевел дух. Ощущения того, что он откупился полностью, все равно не было. И он, смирившись, осторожно обдумал такой поворот сюжета, как смерть Джульетты. Разумеется, только после того, как зрители вдоволь насладятся ухаживаниями за ней Ромео и Меркуцио (а уж он, Вильям, постарается написать так, чтобы эти ухаживания растаскали на цитаты!) и тем, как Джульетта постоянно путает этих двух так похожих друг на друга молодых мужчин. Хотя… Если Джульетта умрет — это же будет драма! К чему там путаница, с какого боку? Опять потакать этим зрителям-за-пенни?
Впрочем, путаница — это не обязательно комедийные перипетии. Можно и трагические придумать: например, Ромео промахнулся балконом и угодил в комнату матери Джульетты. Или в комнату кормилицы. И тогда… А что тогда? Да ничего! Ублажат его там за милую душу — что кормилица, что сама высокородная госпожа! И опять получится комедия… Уф-ф-ф. Да что ж такое, а!
Вильям встал, умылся и начал одеваться. К часу дня обещали заглянуть братья Бёрбеджи — Ричард и Катберт. Надо успеть привести себя в порядок, но главное — причесать растрепанные мысли. Ведь сегодня важный день: он впервые поведает компаньонам о своем новом детище и даже покажет наброски будущей пьесы.
Но дело даже не только в этом. Вильям задумал кое-что еще. Он признается Бёрбеджам, которых искренне уважает, что сделал им подарок. Написал роли специально для них. Не для одного только Ричарда — любимца публики, под которого давно пора написать не то что роль, но и целую пьесу. Но и для Катберта, который относительно недавно тоже выступал на сцене, но сейчас оставил актерское ремесло и взвалил на себя антрепренерскую деятельность в театре, который основал его отец.
Катберт был старше Ричарда на три года, однако эта небольшая разница в летах совершенно не ощущалась. Братья выглядели близнецами — настолько они были схожи внешне. Именно эта схожесть и натолкнула Вильяма на идею пьесы, в которой два брата-близнеца ухаживают за одной и той же девушкой. Он мечтал заинтересовать Катберта настолько, чтобы тот вновь вышел на сцену.
Вильям, конечно, понимал, что надо ведь кому-то и управлять таким сложным (и весьма прибыльным!) заведением, как театр. И все же ему было бесконечно жаль, что в лице Катберта английская сцена потеряла великий талант. Братья Бёрбеджи могли бы стать двойной звездой, но сейчас вся слава доставалась Ричарду, о Катберте же помнили разве что юристы да поставщики, с которыми тому приходилось обсуждать финансовые и прочие дела обширного театрального хозяйства. Это несправедливо! Катберт был не менее блистательным драматическим актером, чем его младший брат.
Вильям долго думал об этом, и наконец решил написать пьесу, в которой братья могли бы выступать вместе, обыгрывая свою невероятную фамильную схожесть. От такого предложения, по его мнению, Катберт просто не смог бы отказаться. Единственное на данный момент затруднение состояло в том, что пьеса, над которой Вильям работал ради этой идеи, никак не хотела превращаться в драму. Но об этом он пока не задумывался всерьез. Главное — уговорить Катберта, а остальное можно потом как-нибудь уладить.
И вот они втроем сидят за столом. Вильям растерян и даже подавлен. Его идея получила решительный отпор, причем не только со стороны Катберта. Ричард тоже был против!
— Вильям, актерское ремесло — это галеры. Тебе ли не знать? Ты ведь и сам был актером, — говорил Ричард задушевным, проникающим в самое сердце голосом, которым он брал в плен тысячи зрителей. — Безусловно, это еще и слава — если повезет. Впрочем, я ничуть не сомневаюсь, что Катберт заслужил славу в полной мере. Даже, возможно, больше, чем я! Но наше ремесло — это еще и тяжелый ежедневный труд, который не оставляет времени ни на какую другую работу. Понимаешь, к чему я клоню?
— Не совсем, — нахмурился Вильям.
Завтра Петров день. Почему-то вспомнилось о том, что Петр — ключник рая… В глубине души зрело и оформлялось неприятное ощущение. Кажется, он понял, почему ему так отчетливо привиделись ключи от райских врат в руке Петра. Нет-нет-нет, только не это! Вильяму не хотелось убивать Джульетту. И он решил откупиться от своей фантазии тем, что, вскочив с постели, быстро, словно его черти подгоняли, набросал разговор Джульетты с матерью и кормилицей. В уста кормилицы он вложил упоминание о том, что Джульетта родилась в Петров день.
Отложив перо, Вильям перевел дух. Ощущения того, что он откупился полностью, все равно не было. И он, смирившись, осторожно обдумал такой поворот сюжета, как смерть Джульетты. Разумеется, только после того, как зрители вдоволь насладятся ухаживаниями за ней Ромео и Меркуцио (а уж он, Вильям, постарается написать так, чтобы эти ухаживания растаскали на цитаты!) и тем, как Джульетта постоянно путает этих двух так похожих друг на друга молодых мужчин. Хотя… Если Джульетта умрет — это же будет драма! К чему там путаница, с какого боку? Опять потакать этим зрителям-за-пенни?
Впрочем, путаница — это не обязательно комедийные перипетии. Можно и трагические придумать: например, Ромео промахнулся балконом и угодил в комнату матери Джульетты. Или в комнату кормилицы. И тогда… А что тогда? Да ничего! Ублажат его там за милую душу — что кормилица, что сама высокородная госпожа! И опять получится комедия… Уф-ф-ф. Да что ж такое, а!
Вильям встал, умылся и начал одеваться. К часу дня обещали заглянуть братья Бёрбеджи — Ричард и Катберт. Надо успеть привести себя в порядок, но главное — причесать растрепанные мысли. Ведь сегодня важный день: он впервые поведает компаньонам о своем новом детище и даже покажет наброски будущей пьесы.
Но дело даже не только в этом. Вильям задумал кое-что еще. Он признается Бёрбеджам, которых искренне уважает, что сделал им подарок. Написал роли специально для них. Не для одного только Ричарда — любимца публики, под которого давно пора написать не то что роль, но и целую пьесу. Но и для Катберта, который относительно недавно тоже выступал на сцене, но сейчас оставил актерское ремесло и взвалил на себя антрепренерскую деятельность в театре, который основал его отец.
Катберт был старше Ричарда на три года, однако эта небольшая разница в летах совершенно не ощущалась. Братья выглядели близнецами — настолько они были схожи внешне. Именно эта схожесть и натолкнула Вильяма на идею пьесы, в которой два брата-близнеца ухаживают за одной и той же девушкой. Он мечтал заинтересовать Катберта настолько, чтобы тот вновь вышел на сцену.
Вильям, конечно, понимал, что надо ведь кому-то и управлять таким сложным (и весьма прибыльным!) заведением, как театр. И все же ему было бесконечно жаль, что в лице Катберта английская сцена потеряла великий талант. Братья Бёрбеджи могли бы стать двойной звездой, но сейчас вся слава доставалась Ричарду, о Катберте же помнили разве что юристы да поставщики, с которыми тому приходилось обсуждать финансовые и прочие дела обширного театрального хозяйства. Это несправедливо! Катберт был не менее блистательным драматическим актером, чем его младший брат.
Вильям долго думал об этом, и наконец решил написать пьесу, в которой братья могли бы выступать вместе, обыгрывая свою невероятную фамильную схожесть. От такого предложения, по его мнению, Катберт просто не смог бы отказаться. Единственное на данный момент затруднение состояло в том, что пьеса, над которой Вильям работал ради этой идеи, никак не хотела превращаться в драму. Но об этом он пока не задумывался всерьез. Главное — уговорить Катберта, а остальное можно потом как-нибудь уладить.
И вот они втроем сидят за столом. Вильям растерян и даже подавлен. Его идея получила решительный отпор, причем не только со стороны Катберта. Ричард тоже был против!
— Вильям, актерское ремесло — это галеры. Тебе ли не знать? Ты ведь и сам был актером, — говорил Ричард задушевным, проникающим в самое сердце голосом, которым он брал в плен тысячи зрителей. — Безусловно, это еще и слава — если повезет. Впрочем, я ничуть не сомневаюсь, что Катберт заслужил славу в полной мере. Даже, возможно, больше, чем я! Но наше ремесло — это еще и тяжелый ежедневный труд, который не оставляет времени ни на какую другую работу. Понимаешь, к чему я клоню?
— Не совсем, — нахмурился Вильям.
Страница 2 из 4
