Фандом: Гарри Поттер. Как много хочется сказать, но брата нет рядом. А слова так и остаются висеть в пустоте — непроизнесенные, ненужные, забытые…
Добавить в моё избранное
11 мин, 10 сек 18177
Зачем тебе было возвращаться? Ради чего? Ради меня… Нет, ты бы не стал. Для тебя я был глупышом Реджи. Маленьким братцем, которого надо поучать.
Ты же для меня, как оказалось, был путеводной звездой, альфа Пса. И с твоим исчезновением моя дорожка свернула не туда, затерялась в темноте чужих доводов и целей, идей. Я потерялся без тебя, представляешь, брат? Думал, делаю все правильно, а вышло — нет, совсем не так.
Твое отчуждение больно ударило по мне. Мне хотелось бы подойти к тебе, как в детстве, помнишь? Тогда, в саду у дяди Сигнуса, когда Белла впервые решила опробовать на мне выученные в Хогвартсе чары. Помнишь, как разозлился на нее за то, что она посмела применить ко мне охлаждающее заклинание, да еще так, что даже взрослые ничего не смогли с этим сделать? Ты тогда успокоил меня, сказал, что со всем разберешься, а я должен просто посидеть спокойно и подождать. Я все еще цеплялся за порванные нити, что связывали нас прежде, все еще верил, что за твоей беззаботной улыбкой кроется мой брат… Брат, который променял меня на Джеймса Поттера.
Как же я его ненавидел! Напыщенный, самодовольный, талантливый и… такой похожий на тебя. Только много позже я понял, что ты нашел в нем такого, чего не было у меня. Наверное, все дело в том, что вы одинаково смотрели на мир, отбрасывая ненужное, незначительное, пустое… Скажи, если бы во мне была хоть кроха бесшабашного веселья великолепного Джеймса Поттера, тогда ты бы меня заметил? Не оттолкнул бы?
Нет, конечно же, не заметил. И мне это известно лучше, чем кому бы то ни было. Второго такого человека, как Поттер, во всей магической Британии было не сыскать. И только рядом с ним ты становился по-настоящему собой. И… знаешь, брат, уже за это я готов был прощать Поттера сотни раз. За то, что рядом с ним на тебя не давили предрассудки нашей семьи, за то, что рядом с ним ты был счастлив.
Ты уходил все дальше от меня, сторонился. А я был слишком горд, чтобы уступить своему глупому сердцу и подойти к тебе первым. Наверное, в этом и было наше отличие: ты всегда поступал так, как диктовало тебе сердце, я же — так, как подсказывали мне разум, привитые правила и мое положение. Да, я был настолько глуп, что верил — Блэки не унижают себя просьбами.
А в свои шестнадцать я принял метку… и стал рабом. Впервые увидев, что из Блэков выходят точно такие же скуляще-рыдающие ничтожества, как и из презираемых нами магглов, когда Темный Лорд не скупится на наказания. Тогда-то я осознал, что кровь у всех одинаковая — красная, а боль… не важно, сколько поколений чистокровных предков стоят у тебя за спиной, — боль все равно будет нестерпимой. Я так ошибался, брат.
Знаешь, брат, я все хотел к тебе подойти. Почти решился. Помнишь тот день, когда ты выходил из Большого зала, закинув руку на плечо новой пассии… Как ее звали? Мэри или Оливия? Их у тебя было столько, что я просто не успевал запоминать имена. Да и зачем? Не обсуждать же это с тобой, а сплетни и так разносились со скоростью атакующего бладжера. Ты тогда скользнул по мне безразличным взглядом, словно решил, что стоящий у окна Регулус Блэк — это новый элемент декора, и, властно поцеловав смеющуюся Мэри — или все же Оливию? — ушел в сторону выхода во двор.
Наверное, детская обида — а не доводы родителей — толкнула меня на следующей же встрече принять метку. «Самый молодой сторонник Темного Лорда» — вот как меня называли там. Люциус одобрительно улыбался, Белла, усмехнувшись, сказала, что только у одного из Блэков хватило характера поступить правильно.
И знаешь, сейчас я понимаю, что этим Блэком, скорее всего, был ты.
Мне понадобилось достаточно времени, чтобы во всем разобраться, догадаться, что же на самом деле задумал Темный Лорд. Конечно, я не должен был этого узнать, а Кричер не должен был выжить. Темный Лорд вряд ли мог предположить, что кто-то случайно постигнет его тайну…
За красивыми сказками о чистоте крови скрывалась ложь. А я ведь верил ему, думал, что он и правда станет тем лидером, который приведет волшебный мир к процветанию. Юношеский максимализм, как сказала бы Нарцисса — и была бы абсолютно права. Я всегда видел только верхний слой правды… наверное, как и все остальные. Но под блестящей шелухой красивой обертки скрывалось кое-что пострашнее начавшегося террора и первых жертв. За ней было скрыто то, что Темный Лорд желал защитить ото всех, — его сила и бессмертие. И ради этого мы подставляли свои руки под позорное клеймо?
Я не знаю…
Вчера я подкараулил тебя около Дырявого котла. Хотел поговорить, рассказать тебе все. Я видел, как вы с Поттером ввалились в бар, как, заказав бутылку огденского, молча напивались. Я знал, в чем была причина: в этот день убили Доркас Медоуз со всей ее семьей. Убили те, с кем меня теперь связывали узы чуть ли не крепче семейных — пролитая совместно кровь, изувеченные судьбы и отнятые жизни. И тогда я понял, что в твоей истории больше нет для меня места.
Ты же для меня, как оказалось, был путеводной звездой, альфа Пса. И с твоим исчезновением моя дорожка свернула не туда, затерялась в темноте чужих доводов и целей, идей. Я потерялся без тебя, представляешь, брат? Думал, делаю все правильно, а вышло — нет, совсем не так.
Твое отчуждение больно ударило по мне. Мне хотелось бы подойти к тебе, как в детстве, помнишь? Тогда, в саду у дяди Сигнуса, когда Белла впервые решила опробовать на мне выученные в Хогвартсе чары. Помнишь, как разозлился на нее за то, что она посмела применить ко мне охлаждающее заклинание, да еще так, что даже взрослые ничего не смогли с этим сделать? Ты тогда успокоил меня, сказал, что со всем разберешься, а я должен просто посидеть спокойно и подождать. Я все еще цеплялся за порванные нити, что связывали нас прежде, все еще верил, что за твоей беззаботной улыбкой кроется мой брат… Брат, который променял меня на Джеймса Поттера.
Как же я его ненавидел! Напыщенный, самодовольный, талантливый и… такой похожий на тебя. Только много позже я понял, что ты нашел в нем такого, чего не было у меня. Наверное, все дело в том, что вы одинаково смотрели на мир, отбрасывая ненужное, незначительное, пустое… Скажи, если бы во мне была хоть кроха бесшабашного веселья великолепного Джеймса Поттера, тогда ты бы меня заметил? Не оттолкнул бы?
Нет, конечно же, не заметил. И мне это известно лучше, чем кому бы то ни было. Второго такого человека, как Поттер, во всей магической Британии было не сыскать. И только рядом с ним ты становился по-настоящему собой. И… знаешь, брат, уже за это я готов был прощать Поттера сотни раз. За то, что рядом с ним на тебя не давили предрассудки нашей семьи, за то, что рядом с ним ты был счастлив.
Ты уходил все дальше от меня, сторонился. А я был слишком горд, чтобы уступить своему глупому сердцу и подойти к тебе первым. Наверное, в этом и было наше отличие: ты всегда поступал так, как диктовало тебе сердце, я же — так, как подсказывали мне разум, привитые правила и мое положение. Да, я был настолько глуп, что верил — Блэки не унижают себя просьбами.
А в свои шестнадцать я принял метку… и стал рабом. Впервые увидев, что из Блэков выходят точно такие же скуляще-рыдающие ничтожества, как и из презираемых нами магглов, когда Темный Лорд не скупится на наказания. Тогда-то я осознал, что кровь у всех одинаковая — красная, а боль… не важно, сколько поколений чистокровных предков стоят у тебя за спиной, — боль все равно будет нестерпимой. Я так ошибался, брат.
Знаешь, брат, я все хотел к тебе подойти. Почти решился. Помнишь тот день, когда ты выходил из Большого зала, закинув руку на плечо новой пассии… Как ее звали? Мэри или Оливия? Их у тебя было столько, что я просто не успевал запоминать имена. Да и зачем? Не обсуждать же это с тобой, а сплетни и так разносились со скоростью атакующего бладжера. Ты тогда скользнул по мне безразличным взглядом, словно решил, что стоящий у окна Регулус Блэк — это новый элемент декора, и, властно поцеловав смеющуюся Мэри — или все же Оливию? — ушел в сторону выхода во двор.
Наверное, детская обида — а не доводы родителей — толкнула меня на следующей же встрече принять метку. «Самый молодой сторонник Темного Лорда» — вот как меня называли там. Люциус одобрительно улыбался, Белла, усмехнувшись, сказала, что только у одного из Блэков хватило характера поступить правильно.
И знаешь, сейчас я понимаю, что этим Блэком, скорее всего, был ты.
Мне понадобилось достаточно времени, чтобы во всем разобраться, догадаться, что же на самом деле задумал Темный Лорд. Конечно, я не должен был этого узнать, а Кричер не должен был выжить. Темный Лорд вряд ли мог предположить, что кто-то случайно постигнет его тайну…
За красивыми сказками о чистоте крови скрывалась ложь. А я ведь верил ему, думал, что он и правда станет тем лидером, который приведет волшебный мир к процветанию. Юношеский максимализм, как сказала бы Нарцисса — и была бы абсолютно права. Я всегда видел только верхний слой правды… наверное, как и все остальные. Но под блестящей шелухой красивой обертки скрывалось кое-что пострашнее начавшегося террора и первых жертв. За ней было скрыто то, что Темный Лорд желал защитить ото всех, — его сила и бессмертие. И ради этого мы подставляли свои руки под позорное клеймо?
Я не знаю…
Вчера я подкараулил тебя около Дырявого котла. Хотел поговорить, рассказать тебе все. Я видел, как вы с Поттером ввалились в бар, как, заказав бутылку огденского, молча напивались. Я знал, в чем была причина: в этот день убили Доркас Медоуз со всей ее семьей. Убили те, с кем меня теперь связывали узы чуть ли не крепче семейных — пролитая совместно кровь, изувеченные судьбы и отнятые жизни. И тогда я понял, что в твоей истории больше нет для меня места.
Страница 2 из 3
