Фандом: Гарри Поттер, Вселенная Стивена Кинга. «Я всегда был один, сколько себя помню. Один в полной темноте».
Добавить в моё избранное
18 мин, 55 сек 3700
— Разных. Мало ли тут сброда шатается, а ты — такая…
— Какая?
— Яркая. Даже здесь, где кого только ни встретишь, до этого дня никто не видел девушку-квартеронку с такими волосами.
— Они у меня от отца. Он был белым — платиновым блондином.
— С ума сойти! — Бернадетт, сорвавшись, бегом устремилась к одному из домов. — О, мы, кажется, на месте. Видишь, лестница на крышу. Там самые удобные места — вся улица как на ладони. Пора пошевеливаться: еще пятнадцать минут, и наверх будет не попасть.
— Ну, что застыла? Высоты боишься?
— Вот еще… Ни чуточки не боюсь, просто никогда в жизни по крышам не ползала. И трангрессировать наверх никак нельзя, кругом не-маги. Да ещё палочки нет, — сдавленно прошептала Серафина, с опаской заглянув через плечо. Под ней было уже добрых семь футов и еще столько же оставалось до крыши.
Её смуглые пальцы крепко вцепились в деревянные перекладины лестницы. Внизу стояла Бернадетт и всячески старалась подбодрить подругу.
— Не бойся. И давай поскорей, а то с минуты на минуту подоспеют охотники занять места получше.
«Какие тучи собираются, — Серафина запрокинула голову и, облизнув губы, всмотрелась в небо. — Похоже, никакого карнавала не будет. Ливень всех разгонит».
Воздух вдруг как-то резко потемнел, налился влагой; и без того не слишком тёплое солнце спряталось за облаками.
Шум карнавала потихоньку нарастал, как гул роя саранчи, готового пожрать всё, что есть на поле. Со стороны улицы слышалась музыка, довольные радостные выкрики на английском, французском, испанском языках и еще на каком-то странном наречии, узнать которое Серафина не смогла бы при всём желании.
Она вздохнула и, сжав зубы, приготовилась подниматься дальше, но странный яркий свет, полыхнувший внизу справа, заставил её обернуться.
— Бернадетт, что это было?
— Было — что?
— Свет. И меня как будто обдало теплом.
— А-а-а… — Бернадетт обернулась и принялась испуганно оглядываться. — Где ты его заметила?
— Вон там, под навесом. Там, похоже, что-то вроде конюшни.
— Понятно, — голос Бернадетт потух. — Значит, он теперь к Фонтейну перебрался.
— Да кто перебрался?! — взвизгнула Серафина.
— Он… — кивнула Бернадетт.
Серафина оторопела: из-под навеса, косолапя, вышел чернокожий парень огромного роста. Никогда ещё ей не доводилось видеть такого гиганта. В нём было не меньше семи футов роста, на вид ему можно было дать лет двадцать, если не больше. Он был бос и одет в грязно-серые холщовые штаны и такую же рубаху — заношенную до дыр и замызганную до черноты. Повязанная на пиратский манер косынка прикрывала едва заметную подушечку черных курчавых волос. Могучие, бугрившиеся мышцами руки он держал перед собой, сложив лодочкой большущие ладони.
Через секунду из пригоршни вспорхнула какая-то маленькая птица и взмыла ввысь.
А парень беспомощным кулём свалился в грязь и захрипел, дёргаясь, точно в агонии.
Серафина разом позабыла и про страх высоты и про места на карнавал с отличным обзором. Она проворно слезла вниз и, не обращая внимания на перепуганную подругу, побежала к огромному парню со всех ног.
— Куда ты? Подожди! — Бернадетт с трудом поспевала за ней.
Серафина резко остановилась, и Бернадетт едва не врезалась в неё с разбега.
— Ты видела, Берни? — голос Серафины срывался от волнения и быстрого бега. — Ты видела? Что с ним такое? И что это был за свет?
Бернадетт только покачала головой.
— Оставь его. Это дурачок Джонни. Он — сирота. Что-то вроде местной достопримечательности.
— Что значит — «дурачок»? И я не могу оставить его в таком состоянии. Ему же плохо.
— С ним время от времени такое случается.
— Время от времени? — Серафина решила докопаться до самой сути. — Давай, всё же подойдём. Ему наверняка нужна помощь.
— Неужели ты не почувствовала, что он…
— … волшебник? — закончила вопрос Серафина. — Конечно, почувствовала. И магия у него мощная, очень чистая и светлая. Верней, тёплая. Слушай, Берни, — спросила она почти шепотом, в то время как они с Бернадетт медленно приближались к корчившемуся в судорогах великану, — а почему он не поступил в школу? Я бы его запомнила, слишком уж приметный парень. Даже если он — сирота, то там о нём хотя бы заботились до совершеннолетия. И после окончания он мог бы устроиться на более-менее нормальную работу, у волшебников. Даже не представляю, как он не стал Обскуром, обитая в такой клоаке и ежедневно сдерживая магию в себе.
Бернадетт усмехнулась.
— Серафина, ты слышала, что я тебе говорила только что? Какая учёба? Он же ду-ра-чок! — произнесла она с расстановкой. — А насчет Обскура… Знаешь, мне кажется, Джон уже превратился в него. Всё в себе гасит, а потом валяется в какой-нибудь подворотне — ни жив, ни мёртв.
— Какая?
— Яркая. Даже здесь, где кого только ни встретишь, до этого дня никто не видел девушку-квартеронку с такими волосами.
— Они у меня от отца. Он был белым — платиновым блондином.
— С ума сойти! — Бернадетт, сорвавшись, бегом устремилась к одному из домов. — О, мы, кажется, на месте. Видишь, лестница на крышу. Там самые удобные места — вся улица как на ладони. Пора пошевеливаться: еще пятнадцать минут, и наверх будет не попасть.
— Ну, что застыла? Высоты боишься?
— Вот еще… Ни чуточки не боюсь, просто никогда в жизни по крышам не ползала. И трангрессировать наверх никак нельзя, кругом не-маги. Да ещё палочки нет, — сдавленно прошептала Серафина, с опаской заглянув через плечо. Под ней было уже добрых семь футов и еще столько же оставалось до крыши.
Её смуглые пальцы крепко вцепились в деревянные перекладины лестницы. Внизу стояла Бернадетт и всячески старалась подбодрить подругу.
— Не бойся. И давай поскорей, а то с минуты на минуту подоспеют охотники занять места получше.
«Какие тучи собираются, — Серафина запрокинула голову и, облизнув губы, всмотрелась в небо. — Похоже, никакого карнавала не будет. Ливень всех разгонит».
Воздух вдруг как-то резко потемнел, налился влагой; и без того не слишком тёплое солнце спряталось за облаками.
Шум карнавала потихоньку нарастал, как гул роя саранчи, готового пожрать всё, что есть на поле. Со стороны улицы слышалась музыка, довольные радостные выкрики на английском, французском, испанском языках и еще на каком-то странном наречии, узнать которое Серафина не смогла бы при всём желании.
Она вздохнула и, сжав зубы, приготовилась подниматься дальше, но странный яркий свет, полыхнувший внизу справа, заставил её обернуться.
— Бернадетт, что это было?
— Было — что?
— Свет. И меня как будто обдало теплом.
— А-а-а… — Бернадетт обернулась и принялась испуганно оглядываться. — Где ты его заметила?
— Вон там, под навесом. Там, похоже, что-то вроде конюшни.
— Понятно, — голос Бернадетт потух. — Значит, он теперь к Фонтейну перебрался.
— Да кто перебрался?! — взвизгнула Серафина.
— Он… — кивнула Бернадетт.
Серафина оторопела: из-под навеса, косолапя, вышел чернокожий парень огромного роста. Никогда ещё ей не доводилось видеть такого гиганта. В нём было не меньше семи футов роста, на вид ему можно было дать лет двадцать, если не больше. Он был бос и одет в грязно-серые холщовые штаны и такую же рубаху — заношенную до дыр и замызганную до черноты. Повязанная на пиратский манер косынка прикрывала едва заметную подушечку черных курчавых волос. Могучие, бугрившиеся мышцами руки он держал перед собой, сложив лодочкой большущие ладони.
Через секунду из пригоршни вспорхнула какая-то маленькая птица и взмыла ввысь.
А парень беспомощным кулём свалился в грязь и захрипел, дёргаясь, точно в агонии.
Серафина разом позабыла и про страх высоты и про места на карнавал с отличным обзором. Она проворно слезла вниз и, не обращая внимания на перепуганную подругу, побежала к огромному парню со всех ног.
— Куда ты? Подожди! — Бернадетт с трудом поспевала за ней.
Серафина резко остановилась, и Бернадетт едва не врезалась в неё с разбега.
— Ты видела, Берни? — голос Серафины срывался от волнения и быстрого бега. — Ты видела? Что с ним такое? И что это был за свет?
Бернадетт только покачала головой.
— Оставь его. Это дурачок Джонни. Он — сирота. Что-то вроде местной достопримечательности.
— Что значит — «дурачок»? И я не могу оставить его в таком состоянии. Ему же плохо.
— С ним время от времени такое случается.
— Время от времени? — Серафина решила докопаться до самой сути. — Давай, всё же подойдём. Ему наверняка нужна помощь.
— Неужели ты не почувствовала, что он…
— … волшебник? — закончила вопрос Серафина. — Конечно, почувствовала. И магия у него мощная, очень чистая и светлая. Верней, тёплая. Слушай, Берни, — спросила она почти шепотом, в то время как они с Бернадетт медленно приближались к корчившемуся в судорогах великану, — а почему он не поступил в школу? Я бы его запомнила, слишком уж приметный парень. Даже если он — сирота, то там о нём хотя бы заботились до совершеннолетия. И после окончания он мог бы устроиться на более-менее нормальную работу, у волшебников. Даже не представляю, как он не стал Обскуром, обитая в такой клоаке и ежедневно сдерживая магию в себе.
Бернадетт усмехнулась.
— Серафина, ты слышала, что я тебе говорила только что? Какая учёба? Он же ду-ра-чок! — произнесла она с расстановкой. — А насчет Обскура… Знаешь, мне кажется, Джон уже превратился в него. Всё в себе гасит, а потом валяется в какой-нибудь подворотне — ни жив, ни мёртв.
Страница 2 из 6
