Фандом: Гарри Поттер. Дальше Перси хватило ума оставить свой дом открытым для меня. Он ждал меня ещё раз. Я пришёл, постоял на пороге… И струсил.
Добавить в моё избранное
12 мин, 51 сек 6646
— То убежище стало небезопасным, потому что те, кого ты нашёл себе в помощники, хотели тебя выдать? — спросил он. — И тогда ты их убил?
— Тот, кто способен на предательство, заслуживает смерти, — серьёзно сказал Гриндевальд.
— В этом я с тобой согласен, — неожиданно для себя ответил Грейвз. — Так, может, ты всё же уберёшься из моей кровати?
Гриндевальд сел резким движением, как будто не он только что лежал сонный и разомлевший.
— Никак не могу тебя понять, Перси, — сказал он. — Ты сильный маг, и, кажется, что силён духом. Но каждый раз, когда я жду от тебя сильных поступков, ты совершаешь какую-то глупость и показываешь себя совершенно бесхребетным существом. Только каким-то непостижимым образом всё равно оказываешься в выигрыше. Как? Я хочу знать, как ты это делаешь?
— Это называется принципиальность и благородство, — холодно уведомил его Грейвз. Даже сейчас Гриндевальд не был ему противен, и это немного пугало. — То, чего ты лишён.
— Зато у меня есть магия, и она сильнее твоей, — продолжал издеваться Гриндевальд, как будто специально провоцировал его. Поддаваться было нельзя, и Грейвз спокойно признал очевидное:
— Это правда, ты сильнее, я не буду спорить. Но сейчас ты мне проиграл, и только благородство, которое ты презираешь, не позволило меня пленить тебя спящим. Впрочем, могу попробовать арестовать сейчас: ведь ты признался в убийстве.
Гриндевальд подался вперёд, схватил Грейвза за галстук и потянул на себя.
— Ну давай, — тихо проговорил он. — Засади меня в клетку, но кто же будет щекотать тебе нервы? Для кого будешь открывать дверь? Ты попался, Перси, понял уже? Не я, а ты. Не я безумец, а ты устал от рутины и хочешь вседозволенности. Признайся, ты ненавидишь магглов, которых так яро защищаешь, и на самом деле с удовольствием убил бы парочку или побольше…
— Нет, — твёрдо сказал Грейвз. Они почти соприкасались лбами, и каждый мог услышать дыхание другого. — Я никогда не перейду на твою сторону, потому что твои убеждения мало того, что ошибочны, так ещё и преступны. Я не выдаю тебя из человеколюбия и того же благородства, я верю, что ещё можно…
— Ни во что ты не веришь, Перси, — прервал его Гриндевальд. — Не тебе ли знать, что преступники не исправляются? А я, по-твоему, как раз и есть преступник. Так что же тебя сдерживает от того, чтобы арестовать меня? Твоя тёмная сторона, я угадал? Твоё собственное желание преступить закон, твой собственный интерес и похоть. Неужели ты думал, я не знаю, что ты любишь мужчин и женщин одинаково? И смотри, куда тебя это привело, шансы сделать неверный шаг только удвоились, и…
Грейвз треснул его лбом в переносицу, не сильно, так, чтобы только заставить заткнуться, а не сломать нос, и повалил обратно на постель, навис сверху и по глазам понял, что Гриндевальд добился своего.
Они сцепились то ли в захвате, то ли в объятиях, и, пару раз перекатившись с ним в обнимку по покрывалу, Грейвз всё же снова подмял его под себя, без предупреждения укусил, несомненно больно, но вместо того, чтобы запротестовать, Гриндевальд засмеялся и только подставил шею.
— Чего ты добиваешься? Чего? — в бессильной ярости спрашивал Грейвз, распахивая ему ворот рубашки. — Почему я тебя хочу?
— Потому что ты не умеешь копаться в себе и не видишь дальше собственного носа, — хрипло ответил Гриндевальд и вернул ему укус. — А я просто хочу тебя понять, познать, сделать своим, поставить на тебе свою печать, чтобы ты — о да, вот так, вот здесь, да расстегни ты уже наконец!
Это всё должно было хоть как-то разрешиться, и оно разрешилось. Грейвз раздевал его и успевал раздеваться сам, спеша искусать, покорить, сломать. С Гриндевальдом можно было не церемониться, не то что с Гертрудой, и наконец они сцепились уже обнажёнными, кожа к коже, глаза в глаза, с одной стороны ненависть, с другой — насмешка.
Грейвз овладел им торопливо, жёстко прижав к постели и не давая дёрнуться, и даже не подумал о его удовольствии. Впрочем, Гриндевальд в помощи и не нуждался, и Грейвз, когда сполз с него, не позволяя себе расслабиться и потерять бдительность, увидел, что она уже действительно не требуется.
— У тебя странные вкусы, — сказал он, падая на постель рядом.
— Кто бы говорил, — отозвался Гриндевальд. — Перси, ты идиот — засыпать рядом со мной?
— Но ты же рядом со мной уснул!
— Я же не знал, что ты придёшь!
С минуту они смотрели друг другу в глаза, и Грейвзом овладевало неприятное чувство, что он влип, допустил ошибку, которую будет очень сложно исправить. Потом Гриндевальд медленно поднялся, встал с кровати, не сводя с Грейвза взгляда, и принялся одеваться. Спиной он не поворачивался, и Грейвз лежал спокойно, зная, что любое его резкое движение будет истолковано превратно.
— Узнал что хотел? — спросил он.
— А ты? — вопросом на вопрос ответил Гриндевальд.
— Тот, кто способен на предательство, заслуживает смерти, — серьёзно сказал Гриндевальд.
— В этом я с тобой согласен, — неожиданно для себя ответил Грейвз. — Так, может, ты всё же уберёшься из моей кровати?
Гриндевальд сел резким движением, как будто не он только что лежал сонный и разомлевший.
— Никак не могу тебя понять, Перси, — сказал он. — Ты сильный маг, и, кажется, что силён духом. Но каждый раз, когда я жду от тебя сильных поступков, ты совершаешь какую-то глупость и показываешь себя совершенно бесхребетным существом. Только каким-то непостижимым образом всё равно оказываешься в выигрыше. Как? Я хочу знать, как ты это делаешь?
— Это называется принципиальность и благородство, — холодно уведомил его Грейвз. Даже сейчас Гриндевальд не был ему противен, и это немного пугало. — То, чего ты лишён.
— Зато у меня есть магия, и она сильнее твоей, — продолжал издеваться Гриндевальд, как будто специально провоцировал его. Поддаваться было нельзя, и Грейвз спокойно признал очевидное:
— Это правда, ты сильнее, я не буду спорить. Но сейчас ты мне проиграл, и только благородство, которое ты презираешь, не позволило меня пленить тебя спящим. Впрочем, могу попробовать арестовать сейчас: ведь ты признался в убийстве.
Гриндевальд подался вперёд, схватил Грейвза за галстук и потянул на себя.
— Ну давай, — тихо проговорил он. — Засади меня в клетку, но кто же будет щекотать тебе нервы? Для кого будешь открывать дверь? Ты попался, Перси, понял уже? Не я, а ты. Не я безумец, а ты устал от рутины и хочешь вседозволенности. Признайся, ты ненавидишь магглов, которых так яро защищаешь, и на самом деле с удовольствием убил бы парочку или побольше…
— Нет, — твёрдо сказал Грейвз. Они почти соприкасались лбами, и каждый мог услышать дыхание другого. — Я никогда не перейду на твою сторону, потому что твои убеждения мало того, что ошибочны, так ещё и преступны. Я не выдаю тебя из человеколюбия и того же благородства, я верю, что ещё можно…
— Ни во что ты не веришь, Перси, — прервал его Гриндевальд. — Не тебе ли знать, что преступники не исправляются? А я, по-твоему, как раз и есть преступник. Так что же тебя сдерживает от того, чтобы арестовать меня? Твоя тёмная сторона, я угадал? Твоё собственное желание преступить закон, твой собственный интерес и похоть. Неужели ты думал, я не знаю, что ты любишь мужчин и женщин одинаково? И смотри, куда тебя это привело, шансы сделать неверный шаг только удвоились, и…
Грейвз треснул его лбом в переносицу, не сильно, так, чтобы только заставить заткнуться, а не сломать нос, и повалил обратно на постель, навис сверху и по глазам понял, что Гриндевальд добился своего.
Они сцепились то ли в захвате, то ли в объятиях, и, пару раз перекатившись с ним в обнимку по покрывалу, Грейвз всё же снова подмял его под себя, без предупреждения укусил, несомненно больно, но вместо того, чтобы запротестовать, Гриндевальд засмеялся и только подставил шею.
— Чего ты добиваешься? Чего? — в бессильной ярости спрашивал Грейвз, распахивая ему ворот рубашки. — Почему я тебя хочу?
— Потому что ты не умеешь копаться в себе и не видишь дальше собственного носа, — хрипло ответил Гриндевальд и вернул ему укус. — А я просто хочу тебя понять, познать, сделать своим, поставить на тебе свою печать, чтобы ты — о да, вот так, вот здесь, да расстегни ты уже наконец!
Это всё должно было хоть как-то разрешиться, и оно разрешилось. Грейвз раздевал его и успевал раздеваться сам, спеша искусать, покорить, сломать. С Гриндевальдом можно было не церемониться, не то что с Гертрудой, и наконец они сцепились уже обнажёнными, кожа к коже, глаза в глаза, с одной стороны ненависть, с другой — насмешка.
Грейвз овладел им торопливо, жёстко прижав к постели и не давая дёрнуться, и даже не подумал о его удовольствии. Впрочем, Гриндевальд в помощи и не нуждался, и Грейвз, когда сполз с него, не позволяя себе расслабиться и потерять бдительность, увидел, что она уже действительно не требуется.
— У тебя странные вкусы, — сказал он, падая на постель рядом.
— Кто бы говорил, — отозвался Гриндевальд. — Перси, ты идиот — засыпать рядом со мной?
— Но ты же рядом со мной уснул!
— Я же не знал, что ты придёшь!
С минуту они смотрели друг другу в глаза, и Грейвзом овладевало неприятное чувство, что он влип, допустил ошибку, которую будет очень сложно исправить. Потом Гриндевальд медленно поднялся, встал с кровати, не сводя с Грейвза взгляда, и принялся одеваться. Спиной он не поворачивался, и Грейвз лежал спокойно, зная, что любое его резкое движение будет истолковано превратно.
— Узнал что хотел? — спросил он.
— А ты? — вопросом на вопрос ответил Гриндевальд.
Страница 3 из 4
