Фандом: Гарри Поттер. Что делать, если ты один на свете, а враг грозит уничтожить самое дорогое, что у тебя есть? Если знаешь, что никто, кроме тебя не в силах ему помешать? И если сама судьба встает против тебя? Можно поспорить с судьбой…
Добавить в моё избранное
20 мин, 18 сек 19343
Сев прямо на пол, он уставился на противоположную стену, на которой медленно гас последний отблеск вечерней зари. Маленькое розовое пятнышко вызывало странные ассоциации.
Питер. От него тогда нашли только палец. Посмертно возвели в ранг героя и мученика и наградили орденом Мерлина первой степени. Тоже посмертно.
Чертов Питер… даже здесь не оставляет его в покое. Жив или нет? Две недели назад, когда он только вынырнул из водоворота безумия и не успел как следует рассортировать собственные мысли, эта идея показалась ему блестящей. Но время шло. И он всерьез стал сомневаться в правдоподобности своей теории. Ну это же невозможно, чтобы Питер — Питер! — умудрился одним проклятием убить столько народу и разнести пол-улицы, одновременно выполнив собственную трансформацию. Хотя… может, подучился чему у Вольдеморта? Но это совершенно не объясняет, как мелкий тупица умудрился сочинить такой практически безупречный план… черт, спокойно! Вдох, выдох. Можно думать дальше. И мысли, абсолютно не повинующиеся ему, подсовывают воспоминание: черноволосый малыш, уютно свернувшийся в детской кроватке. Гарри…
Воспоминание о крестнике вызывает привычную теплую волну, которая ненадолго отгоняет тьму, сгустившуюся вокруг него. Даже если Питер на свободе, ему не удастся завершить начатое. Гарри будет жить спокойно и счастливо. Дамблдор наверняка подыскал для него хорошую семью, обеспечил его максимальной защитой. Его приемные родителя наверняка заботятся о нем. И если мальчик и знает имя своего законного опекуна, то вспоминает его не иначе, чем с ненавистью и презрением. И с этим не поспоришь: это по его вине крестник потерял родителей. Это не Джеймс, это он должен был знать. Должен был все проверить, если уж взялся советовать. Браво, Бродяга. Если это была самая твоя умная мысль в жизни, то ты — круглый идиот.
Боль, пришедшую на смену теплу при мысли о ненависти крестника он старательно проигнорировал.
Закат над Северным морем отгорел и погас. Взошла огромная, неправдоподобно круглая и желтая луна, и лунная дорожка протянулась до самого горизонта. Легкие перья облаков серебрились в лунном свете. Волны чуть слышно плескались у подножия мрачной каменной цитадели и с легким шипением отбегали назад.
В коридорах Азкабана зажглись факелы, и по каменным стенам заметались зловещие тени. Дементоры оживились, потянулись к мраку, который прятался по углам и норовил расползтись повсюду, сдерживаемый лишь слабым светом чадящих факелов.
Узник угловой камеры все так же неподвижно сидел у стены. Его голова была опущена, длинные пряди волос скрывали лицо. Было очевидно, что он заснул.
Ночь вступила в свои права над Азкабаном. Это была четыре тысячи двести девяносто первая ночь его заключения.
Последняя ночь.
— Господин министр, теперь сюда. Осторожно, господин министр, здесь ступенька. Направо и прямо, господин министр, — непрерывно бормотал Чарльз Уингейт, старший смотритель Азкабана, сопровождая Корнелиуса Фаджа по пустым холодным коридорам. Ради особого случая из них убрали дементоров и теперь это были просто пустые и гулкие каменные тоннели, через каждые пятьдесят шагов перегороженные магическими решетками.
Фадж досадливо поморщился. Сколько можно болтать! Право же, визит в Азкабан и без того достаточно неприятная обязанность, а в сочетании с нескончаемой болтовней нынешнего сопровождающего и вовсе невыносимая. Попросить пустомелю замолчать? Ну уж нет! Фаджу совершенно не хотелось ни с кем ссориться, в особенности с таким влиятельным человеком, как мистер Уингейт. Министр не без основания считал, что полезные знакомства необходимо иметь везде, особенно в Азкабане: как ни крути, от сумы и от тюрьмы… Короче, вполне вероятно, что в один прекрасный день доброе знакомство со старшим смотрителем Азкабана придется ему, Корнелиусу Фаджу, весьма кстати. Но пока…
— Мы пришли, господин министр.
— Куда? — не без раздражения поинтересовался Фадж. Знакомство, конечно, знакомством, но эта манера Уингейта проглатывать окончания слов…
— Восьмой уровень, господин министр. Особо опасные преступники. Все, кто здесь находится, отбывает пожизненное заключение, — проинформировал Уингейт. — Господин министр, вы желаете ознакомиться с делами, или ограничитесь общим осмотром уровня?
— Нет, нет, благодарю вас. Мне вполне достаточно осмотра уровня, — Фаджа передернуло, когда он представил огромные пыльные папки с документами более чем десятилетней давности.
— Как вам будет угодно, господин министр.
Уингейт приложил руку к стене справа от решетки — магия, позаимствованная у гоблинов. Решетка бесшумно отъехала в сторону, пропуская двух волшебников. Уингейт невозмутимо шагнул вперед, но Фадж медлил. Страх запустил в его душу липкие и холодные щупальца. Но не покажешь же страх при подчиненном! Фадж мысленно помянул Мерлина, Моргану и всех Основателей, и, словно в омут с головой, бросился в темный каменный тоннель вслед за неторопливо шагающим старшим смотрителем.
Питер. От него тогда нашли только палец. Посмертно возвели в ранг героя и мученика и наградили орденом Мерлина первой степени. Тоже посмертно.
Чертов Питер… даже здесь не оставляет его в покое. Жив или нет? Две недели назад, когда он только вынырнул из водоворота безумия и не успел как следует рассортировать собственные мысли, эта идея показалась ему блестящей. Но время шло. И он всерьез стал сомневаться в правдоподобности своей теории. Ну это же невозможно, чтобы Питер — Питер! — умудрился одним проклятием убить столько народу и разнести пол-улицы, одновременно выполнив собственную трансформацию. Хотя… может, подучился чему у Вольдеморта? Но это совершенно не объясняет, как мелкий тупица умудрился сочинить такой практически безупречный план… черт, спокойно! Вдох, выдох. Можно думать дальше. И мысли, абсолютно не повинующиеся ему, подсовывают воспоминание: черноволосый малыш, уютно свернувшийся в детской кроватке. Гарри…
Воспоминание о крестнике вызывает привычную теплую волну, которая ненадолго отгоняет тьму, сгустившуюся вокруг него. Даже если Питер на свободе, ему не удастся завершить начатое. Гарри будет жить спокойно и счастливо. Дамблдор наверняка подыскал для него хорошую семью, обеспечил его максимальной защитой. Его приемные родителя наверняка заботятся о нем. И если мальчик и знает имя своего законного опекуна, то вспоминает его не иначе, чем с ненавистью и презрением. И с этим не поспоришь: это по его вине крестник потерял родителей. Это не Джеймс, это он должен был знать. Должен был все проверить, если уж взялся советовать. Браво, Бродяга. Если это была самая твоя умная мысль в жизни, то ты — круглый идиот.
Боль, пришедшую на смену теплу при мысли о ненависти крестника он старательно проигнорировал.
Закат над Северным морем отгорел и погас. Взошла огромная, неправдоподобно круглая и желтая луна, и лунная дорожка протянулась до самого горизонта. Легкие перья облаков серебрились в лунном свете. Волны чуть слышно плескались у подножия мрачной каменной цитадели и с легким шипением отбегали назад.
В коридорах Азкабана зажглись факелы, и по каменным стенам заметались зловещие тени. Дементоры оживились, потянулись к мраку, который прятался по углам и норовил расползтись повсюду, сдерживаемый лишь слабым светом чадящих факелов.
Узник угловой камеры все так же неподвижно сидел у стены. Его голова была опущена, длинные пряди волос скрывали лицо. Было очевидно, что он заснул.
Ночь вступила в свои права над Азкабаном. Это была четыре тысячи двести девяносто первая ночь его заключения.
Последняя ночь.
— Господин министр, теперь сюда. Осторожно, господин министр, здесь ступенька. Направо и прямо, господин министр, — непрерывно бормотал Чарльз Уингейт, старший смотритель Азкабана, сопровождая Корнелиуса Фаджа по пустым холодным коридорам. Ради особого случая из них убрали дементоров и теперь это были просто пустые и гулкие каменные тоннели, через каждые пятьдесят шагов перегороженные магическими решетками.
Фадж досадливо поморщился. Сколько можно болтать! Право же, визит в Азкабан и без того достаточно неприятная обязанность, а в сочетании с нескончаемой болтовней нынешнего сопровождающего и вовсе невыносимая. Попросить пустомелю замолчать? Ну уж нет! Фаджу совершенно не хотелось ни с кем ссориться, в особенности с таким влиятельным человеком, как мистер Уингейт. Министр не без основания считал, что полезные знакомства необходимо иметь везде, особенно в Азкабане: как ни крути, от сумы и от тюрьмы… Короче, вполне вероятно, что в один прекрасный день доброе знакомство со старшим смотрителем Азкабана придется ему, Корнелиусу Фаджу, весьма кстати. Но пока…
— Мы пришли, господин министр.
— Куда? — не без раздражения поинтересовался Фадж. Знакомство, конечно, знакомством, но эта манера Уингейта проглатывать окончания слов…
— Восьмой уровень, господин министр. Особо опасные преступники. Все, кто здесь находится, отбывает пожизненное заключение, — проинформировал Уингейт. — Господин министр, вы желаете ознакомиться с делами, или ограничитесь общим осмотром уровня?
— Нет, нет, благодарю вас. Мне вполне достаточно осмотра уровня, — Фаджа передернуло, когда он представил огромные пыльные папки с документами более чем десятилетней давности.
— Как вам будет угодно, господин министр.
Уингейт приложил руку к стене справа от решетки — магия, позаимствованная у гоблинов. Решетка бесшумно отъехала в сторону, пропуская двух волшебников. Уингейт невозмутимо шагнул вперед, но Фадж медлил. Страх запустил в его душу липкие и холодные щупальца. Но не покажешь же страх при подчиненном! Фадж мысленно помянул Мерлина, Моргану и всех Основателей, и, словно в омут с головой, бросился в темный каменный тоннель вслед за неторопливо шагающим старшим смотрителем.
Страница 3 из 6
