Фандом: Гарри Поттер. Что делать, если ты один на свете, а враг грозит уничтожить самое дорогое, что у тебя есть? Если знаешь, что никто, кроме тебя не в силах ему помешать? И если сама судьба встает против тебя? Можно поспорить с судьбой…
Добавить в моё избранное
20 мин, 18 сек 19345
Примерно через час принесут ужин. За это время надо составить план — куда идти, что делать дальше. Нет сомнения, что наутро после побега его моментально хватятся, а значит, на него будет объявлена охота по всей стране. За это время он должен оказаться как можно дальше отсюда. Была бы при нем палочка, все было бы проще — наколдовал бы иллюзию, тогда можно было бы выиграть больше времени. Но нет, так нет. Он давно привык довольствоваться малым.
Значит, пункт первый — добраться до побережья. Как — это уже второй вопрос. Он не сомневался, что в нужный момент звериные инстинкты его не подведут, главное — вовремя довериться им. А потом? Что ему делать потом?
На этом свете больше не осталось ни одного человека, который доверял бы ему. Ему было некуда идти. Он испытывал немалое искушение довериться Ремусу, но затем понял всю бессмысленность этой затеи. Даже если бы Ремус верил ему, он не стал бы подвергать друга смертельной опасности: за побег его ждал Поцелуй дементора, и Ремусу, учитывая его ликантропию, светило бы то же самое.
Нет, к нему идти незачем. Если ему все удастся, у него будет Петтигрю, как доказательство его невиновности — живой или мертвый, неважно. Если нет — совершенно незачем тянуть друга за собой на дно.
Мысль о Дамблдоре он тут же отбросил, как совершенно неподходящую. Даже если он раздобудет волшебную палочку, и даже при учете его неслабого боевого опыта, против Дамблдора он не продержится ни единой минуты. Директор не захочет слушать его так же, как не хотел слушать двенадцать лет назад. Но даже если предположить, что Дамблдор пойдет ему навстречу, Питер узнает о его приближении и успеет сбежать. Нет, так не годится. Он не имеет права просто отсрочить опасность, грозящую его крестнику. Он должен устранить ее. Навсегда.
Значит, на север. Он доберется до Хогвартса и попытается остановить мерзавца раньше, чем тот доберется до Гарри. Он не имеет права на вторую ошибку. Первая обошлась ему слишком дорого.
Лязгают решетки. Уже? Вот часть решетки отъезжает в сторону, в комнату вплывают два дементора, а вместе с ними — могильная стынь и беспросветная тьма. И уже не хочется ни о чем думать, хочется просто спрятаться, заслониться от этого ледяного ужаса, который затягивает, затягивает… и только там, вдалеке, маячит неясная мысль. Мелькает, кружится, а потом вспыхивает молнией, ослепительная, раскаленная добела… Гарри!
Отшатнуться от мерзких тварей, сосредоточиться… и вот исчезает Сириус Блэк, а на его месте возникает лохматый тощий пес. Пес недовольно встряхивается и ворчит — твари приближаются, почуяв неладное — и изготавливается. Когда дементоров от двери отделяет около десяти футов, пес совершает огромный прыжок из тех, которые удаются единожды в жизни — и вот он уже снова Сириус Блэк, стоящий за порогом камеры. Он с лязгом захлопывает решетки — все, дементорам не выбраться до утра, когда придет смена караула — решетки магические, открываются только снаружи. А к утру он будет уже слишком далеко.
Так, куда теперь? Он растерянно огляделся, совершенно не представляя себе, как выбраться из лабиринта коридоров, желательно не нарвавшись при этом еще на парочку стражей. И, разумеется, он ничего не запомнил в тот день, когда его сюда привели — в том полубезумном состоянии, в котором он находился, ему было глубоко плевать на то, где он находится. Его ведь даже обрадовала тогда мысль об Азкабане, мелькнувшая в мешанине мыслей: по наивности он надеялся здесь умереть. Это позже пришло осознание, что умереть ему никто не даст — Азкабан так просто своих жертв не отпускает.
А потом накатило безумие. Даже вспоминать не хочется, каково ему тогда пришлось, пока две недели назад он не сумел выбраться. И все эти две недели он отчаянно ждал хоть чего-нибудь, хоть какой-нибудь ниточки, зацепки, шанса. Ну вот. Дождался. И теперь стоит дурак дураком посреди коридора и совершенно не представляет себе, как из него выбраться.
От растерянности опять перекинулся в собаку. А толку? Неужто в измученный мозг несчастной псины забредет мысль, ускользнувшая от человеческого разума?
И тут он почувствовал… Странный запах, которого он никогда не ощущал здесь, в Азкабане…
Пес повел влажным носом, старательно принюхиваясь, расчленяя запах на составные части и определяя каждую из них. Запах кофе… корицы… свежего пергамента… пыльной ткани… и новой пары лаковых туфель. Тех самых, в которых не далее, как сегодня утром его почтил своим присутствием сам Корнелиус Фадж.
Пес, не разбирая дороги, помчался по коридору. Его вела тоненькая ниточка запаха, которая порой обрывалась, и тогда он застывал на месте, судорожно принюхиваясь, пока не находил ее вновь. Конечно, был риск, что Фадж сначала отправился в кабинет старшего смотрителя, но что-то подсказывало ему, что после посещения пресловутого восьмого уровня Фаджу хотелось как можно скорее покинуть Азкабан.
Несущийся пес совершенно не замечал решеток, перегораживающих коридоры.
Значит, пункт первый — добраться до побережья. Как — это уже второй вопрос. Он не сомневался, что в нужный момент звериные инстинкты его не подведут, главное — вовремя довериться им. А потом? Что ему делать потом?
На этом свете больше не осталось ни одного человека, который доверял бы ему. Ему было некуда идти. Он испытывал немалое искушение довериться Ремусу, но затем понял всю бессмысленность этой затеи. Даже если бы Ремус верил ему, он не стал бы подвергать друга смертельной опасности: за побег его ждал Поцелуй дементора, и Ремусу, учитывая его ликантропию, светило бы то же самое.
Нет, к нему идти незачем. Если ему все удастся, у него будет Петтигрю, как доказательство его невиновности — живой или мертвый, неважно. Если нет — совершенно незачем тянуть друга за собой на дно.
Мысль о Дамблдоре он тут же отбросил, как совершенно неподходящую. Даже если он раздобудет волшебную палочку, и даже при учете его неслабого боевого опыта, против Дамблдора он не продержится ни единой минуты. Директор не захочет слушать его так же, как не хотел слушать двенадцать лет назад. Но даже если предположить, что Дамблдор пойдет ему навстречу, Питер узнает о его приближении и успеет сбежать. Нет, так не годится. Он не имеет права просто отсрочить опасность, грозящую его крестнику. Он должен устранить ее. Навсегда.
Значит, на север. Он доберется до Хогвартса и попытается остановить мерзавца раньше, чем тот доберется до Гарри. Он не имеет права на вторую ошибку. Первая обошлась ему слишком дорого.
Лязгают решетки. Уже? Вот часть решетки отъезжает в сторону, в комнату вплывают два дементора, а вместе с ними — могильная стынь и беспросветная тьма. И уже не хочется ни о чем думать, хочется просто спрятаться, заслониться от этого ледяного ужаса, который затягивает, затягивает… и только там, вдалеке, маячит неясная мысль. Мелькает, кружится, а потом вспыхивает молнией, ослепительная, раскаленная добела… Гарри!
Отшатнуться от мерзких тварей, сосредоточиться… и вот исчезает Сириус Блэк, а на его месте возникает лохматый тощий пес. Пес недовольно встряхивается и ворчит — твари приближаются, почуяв неладное — и изготавливается. Когда дементоров от двери отделяет около десяти футов, пес совершает огромный прыжок из тех, которые удаются единожды в жизни — и вот он уже снова Сириус Блэк, стоящий за порогом камеры. Он с лязгом захлопывает решетки — все, дементорам не выбраться до утра, когда придет смена караула — решетки магические, открываются только снаружи. А к утру он будет уже слишком далеко.
Так, куда теперь? Он растерянно огляделся, совершенно не представляя себе, как выбраться из лабиринта коридоров, желательно не нарвавшись при этом еще на парочку стражей. И, разумеется, он ничего не запомнил в тот день, когда его сюда привели — в том полубезумном состоянии, в котором он находился, ему было глубоко плевать на то, где он находится. Его ведь даже обрадовала тогда мысль об Азкабане, мелькнувшая в мешанине мыслей: по наивности он надеялся здесь умереть. Это позже пришло осознание, что умереть ему никто не даст — Азкабан так просто своих жертв не отпускает.
А потом накатило безумие. Даже вспоминать не хочется, каково ему тогда пришлось, пока две недели назад он не сумел выбраться. И все эти две недели он отчаянно ждал хоть чего-нибудь, хоть какой-нибудь ниточки, зацепки, шанса. Ну вот. Дождался. И теперь стоит дурак дураком посреди коридора и совершенно не представляет себе, как из него выбраться.
От растерянности опять перекинулся в собаку. А толку? Неужто в измученный мозг несчастной псины забредет мысль, ускользнувшая от человеческого разума?
И тут он почувствовал… Странный запах, которого он никогда не ощущал здесь, в Азкабане…
Пес повел влажным носом, старательно принюхиваясь, расчленяя запах на составные части и определяя каждую из них. Запах кофе… корицы… свежего пергамента… пыльной ткани… и новой пары лаковых туфель. Тех самых, в которых не далее, как сегодня утром его почтил своим присутствием сам Корнелиус Фадж.
Пес, не разбирая дороги, помчался по коридору. Его вела тоненькая ниточка запаха, которая порой обрывалась, и тогда он застывал на месте, судорожно принюхиваясь, пока не находил ее вновь. Конечно, был риск, что Фадж сначала отправился в кабинет старшего смотрителя, но что-то подсказывало ему, что после посещения пресловутого восьмого уровня Фаджу хотелось как можно скорее покинуть Азкабан.
Несущийся пес совершенно не замечал решеток, перегораживающих коридоры.
Страница 5 из 6
