Фандом: Ориджиналы. Иногда скелетам лучше оставаться в шкафу, ибо, когда призраки прошлого оживают, ты рискуешь потерять настоящее и самое дорогое, что у тебя есть.
Добавить в моё избранное
17 мин, 5 сек 343
Я почему-то легко представляю себе его, хоть никогда раньше не видела: высокий, с широкими плечами и суровым лицом, обрамленным длинными темными волосами.
— А в чем проблема?
Ты вырываешься из моих объятий, вскакивая с постели, и почти кричишь:
— Ты что, с ума сошла? Как я тебя оставлю? — внезапно выражение твоих глаз меняется, и ты смягчаешь тон. — Или я тебе надоела? Скажи, я тебе правда надоела, и ты хочешь, чтобы я уехала?
Я пугаюсь.
— Елена! Как ты могла такое подумать? Почему ты не можешь съездить в родной дом? — я тоже вскакиваю с постели, зажигаю верхний свет: не люблю темноту во время серьезных разговоров.
— Ты еще не знаешь, что за человек мой брат, — грустно усмехаешься. — Скажи, ты что-нибудь знаешь о клане Фарфалле?
— Допустим. Какое отношение это имеет к тебе? — меня осеняет страшная догадка. — Уж не хочешь ли ты сказать, что…
— Да. Я — дочь Теодоро Фарфалле. Того самого, на чьей совести немало нехороших дел.
На какой-то миг я чувствую себя оглушенной. У меня в голове не укладывается сказанное тобой, но я почему-то верю, что ты неспроста ушла из родного дома двадцать лет назад.
— Расскажи, — прошу я и пытаюсь поймать твой взгляд. Но ты отворачиваешься к окну, словно избегая встретиться с моим.
— Ты действительно хочешь знать? — откликаешься ты, прижимаясь лбом к стеклу, отчего твой голос звучит несколько приглушенно, но все равно — каждое слово намертво отпечатывается в моем сознании.
Ты начинаешь рассказывать чуть сбивчиво, неуверенно, но постепенно тон выравнивается, а повествование приобретает привычную легкость, и в моем сознании встают картины прошлого, словно я лично присутствовала в твоем прошлом
— Я — старшая дочь Теодоро и Аннеты Фарфалле. Мой отец — выходец из клана сицилийских мафиози, но позднее возглавил собственный клан, состоявший, преимущественно, из родственников моей матери, в прошлом — простых служащих, работавших в городской инфраструктуре до тех пор, пока Аннета не встретила моего отца…
Аннете едва исполнилось двадцать, когда она, возвращаясь с шумной вечеринки, устроенной ее подругами, была резко прижата к стене рослым незнакомцем. Приставленный к горлу нож и ухмылку мужчины она запомнит на всю жизнь.
— Что синьорина делает одна на улице в столь поздний час? — голос был низким и вкрадчивым.
Аннета похолодела… Что ему надо, этому уродливому немолодому итальянцу?
— И не вздумай кричать или вырываться — прирежу, — прошипел он, заметив, что синьорина набрала в грудь воздуха, чтобы позвать на помощь.
Пока она судорожно пыталась придумать, что ей делать, преступник срезал кошелек, висевший у нее на плече, и уже хотел сорвать серьги, как внезапно сзади раздался голос с легким акцентом, выдававшим сицилийское происхождение:
— Что здесь происходит?
— Не твое дело, — последовал грубый ответ.
В тот же момент раздался резкий хлопок, и нападавший внезапно стал заваливаться на бок. Аннета зажмурилась, боясь пошевелиться от страха. Когда она, наконец, решилась открыть глаза, то первое, что она увидела, было тело ее обидчика, неподвижно лежащее у ее ног. В тусклом свете уличного фонаря нельзя было понять, жив он еще или уже мертв.
Тем временем ее спаситель спрятал пистолет, обошел распростертое на земле тело, наклонился и выдернул кошелек из все еще сжимавших его оцепеневших рук.
— Синьорина, он не причинил вам вреда? — спросил незнакомец, протягивая ей кошелек.
— Н-нет. Спасибо, — выдохнула Аннета, принимая протянутую в приглашающем жесте руку.
— Осторожно, здесь мокро, — предупредил Теодоро девушку, когда она брезгливо обходила мертвое тело. — Куда вас проводить?
— Здесь недалеко: соседняя улица, третий дом справа, — Аннета не стала называть адрес, справедливо полагая, что человек, спасший ее, вряд ли хорошо знает город.
— Я не знаю, что отец нашел в матери, — продолжаешь ты. — Ее семья не была богата, хоть и относилась к числу весьма уважаемых в городе. Возможно, его привлекла редкая аристократичная красота и спокойствие, с каким она отнеслась к убийству. Он никогда не рассказывал. Я знаю лишь то, что в ту ночь между ними была заключена помолвка, а через полгода в местной церкви состоялась свадьба.
— Разве ты не помнишь матери? — меня поражает скупость, с которой ты рассказываешь о ней. Словно ты ее не помнишь или никогда не знала.
— Я помню только глаза: темные, выразительные, удивительно теплые… Она умерла вскоре после рождения брата. Мне было три. Отец… Почти нами не занимался, возложив обязанности по воспитанию на тетку со стороны матери — на тот момент еще незамужнюю. Бедная девушка! Непросто ей пришлось — в неполные восемнадцать взвалить на себя такую ношу! — у тебя вырывается иронический смешок, и я понимаю, что никакого сочувствия к «бедной девушке» ты не испытываешь.
— А в чем проблема?
Ты вырываешься из моих объятий, вскакивая с постели, и почти кричишь:
— Ты что, с ума сошла? Как я тебя оставлю? — внезапно выражение твоих глаз меняется, и ты смягчаешь тон. — Или я тебе надоела? Скажи, я тебе правда надоела, и ты хочешь, чтобы я уехала?
Я пугаюсь.
— Елена! Как ты могла такое подумать? Почему ты не можешь съездить в родной дом? — я тоже вскакиваю с постели, зажигаю верхний свет: не люблю темноту во время серьезных разговоров.
— Ты еще не знаешь, что за человек мой брат, — грустно усмехаешься. — Скажи, ты что-нибудь знаешь о клане Фарфалле?
— Допустим. Какое отношение это имеет к тебе? — меня осеняет страшная догадка. — Уж не хочешь ли ты сказать, что…
— Да. Я — дочь Теодоро Фарфалле. Того самого, на чьей совести немало нехороших дел.
На какой-то миг я чувствую себя оглушенной. У меня в голове не укладывается сказанное тобой, но я почему-то верю, что ты неспроста ушла из родного дома двадцать лет назад.
— Расскажи, — прошу я и пытаюсь поймать твой взгляд. Но ты отворачиваешься к окну, словно избегая встретиться с моим.
— Ты действительно хочешь знать? — откликаешься ты, прижимаясь лбом к стеклу, отчего твой голос звучит несколько приглушенно, но все равно — каждое слово намертво отпечатывается в моем сознании.
Ты начинаешь рассказывать чуть сбивчиво, неуверенно, но постепенно тон выравнивается, а повествование приобретает привычную легкость, и в моем сознании встают картины прошлого, словно я лично присутствовала в твоем прошлом
— Я — старшая дочь Теодоро и Аннеты Фарфалле. Мой отец — выходец из клана сицилийских мафиози, но позднее возглавил собственный клан, состоявший, преимущественно, из родственников моей матери, в прошлом — простых служащих, работавших в городской инфраструктуре до тех пор, пока Аннета не встретила моего отца…
Аннете едва исполнилось двадцать, когда она, возвращаясь с шумной вечеринки, устроенной ее подругами, была резко прижата к стене рослым незнакомцем. Приставленный к горлу нож и ухмылку мужчины она запомнит на всю жизнь.
— Что синьорина делает одна на улице в столь поздний час? — голос был низким и вкрадчивым.
Аннета похолодела… Что ему надо, этому уродливому немолодому итальянцу?
— И не вздумай кричать или вырываться — прирежу, — прошипел он, заметив, что синьорина набрала в грудь воздуха, чтобы позвать на помощь.
Пока она судорожно пыталась придумать, что ей делать, преступник срезал кошелек, висевший у нее на плече, и уже хотел сорвать серьги, как внезапно сзади раздался голос с легким акцентом, выдававшим сицилийское происхождение:
— Что здесь происходит?
— Не твое дело, — последовал грубый ответ.
В тот же момент раздался резкий хлопок, и нападавший внезапно стал заваливаться на бок. Аннета зажмурилась, боясь пошевелиться от страха. Когда она, наконец, решилась открыть глаза, то первое, что она увидела, было тело ее обидчика, неподвижно лежащее у ее ног. В тусклом свете уличного фонаря нельзя было понять, жив он еще или уже мертв.
Тем временем ее спаситель спрятал пистолет, обошел распростертое на земле тело, наклонился и выдернул кошелек из все еще сжимавших его оцепеневших рук.
— Синьорина, он не причинил вам вреда? — спросил незнакомец, протягивая ей кошелек.
— Н-нет. Спасибо, — выдохнула Аннета, принимая протянутую в приглашающем жесте руку.
— Осторожно, здесь мокро, — предупредил Теодоро девушку, когда она брезгливо обходила мертвое тело. — Куда вас проводить?
— Здесь недалеко: соседняя улица, третий дом справа, — Аннета не стала называть адрес, справедливо полагая, что человек, спасший ее, вряд ли хорошо знает город.
— Я не знаю, что отец нашел в матери, — продолжаешь ты. — Ее семья не была богата, хоть и относилась к числу весьма уважаемых в городе. Возможно, его привлекла редкая аристократичная красота и спокойствие, с каким она отнеслась к убийству. Он никогда не рассказывал. Я знаю лишь то, что в ту ночь между ними была заключена помолвка, а через полгода в местной церкви состоялась свадьба.
— Разве ты не помнишь матери? — меня поражает скупость, с которой ты рассказываешь о ней. Словно ты ее не помнишь или никогда не знала.
— Я помню только глаза: темные, выразительные, удивительно теплые… Она умерла вскоре после рождения брата. Мне было три. Отец… Почти нами не занимался, возложив обязанности по воспитанию на тетку со стороны матери — на тот момент еще незамужнюю. Бедная девушка! Непросто ей пришлось — в неполные восемнадцать взвалить на себя такую ношу! — у тебя вырывается иронический смешок, и я понимаю, что никакого сочувствия к «бедной девушке» ты не испытываешь.
Страница 2 из 5
