Эрих

Исчез. Он сбежал, или его увезли? Может, перевели в другое место? Я повернулся к сторожу. — Могу я поговорить со смотрительницей? Вы знаете, когда она вернется?

— Обещала к ночи быть, а там кто знает? Если вы не будете больше смотреть ребятишек, закройте дверь, им спать надо.

Я вышел на улицу и устроился на скрипучей скамейке во дворе. Несмотря на лето, над Лондоном висел липкими клочьями туман и было зябко, как весной. Луна освещала запущенный дворик, заросший сорняками, и мир казался черно-белым и плоским, как на колдографиях.

Калитка скрипнула, и я встал, различив у входа чью-то тень. Женщина шла, закутав плечи в шерстяной платок и осторожно ступая на темную дорожку. Я не двигался, ждал, пока она подойдет ближе, и наконец она меня заметила.

— Что вы здесь делаете? Приют закрыт на ночь, посторонним сюда нельзя.

— Я пришел поговорить с вами о моем брате. Он жил у вас какое-то время.

В темноте я не мог разглядеть ее лицо, но мне показалось, что она нахмурилась.

— Тогда заходите внутрь, я не собираюсь разговаривать с вами на улице.

Смотрительница оказалась высокой сухой женщиной с длинными узловатыми пальцами и недоверчивыми глазами. Она не предложила мне сесть и долго сверлила взглядом.

— Предупреждаю сразу — мои подопечные не продаются. Если вы из этих, то поищите другой приют.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Как же, не понимаете. Приходят всякие богатеи, трясут кошельком. Только я не хочу, чтобы вы сначала забрали ребенка, а через пару недель вернули покалеченного. Хватило мне Теда, который утопился в речке. Раз богатые, то трахайте шлюх в борделях, а не детей.

— Извините, миссис, но я действительно только пришел спросить о брате. Его зовут Эрих, восемь лет, светлые волосы, голубые глаза. Он попал к вам в конце осени.

— А, этот, — она скривилась и отошла к окну. — Да, он здесь жил. Первое время ревел постоянно, кого-то звал, от всех шарахался. Потом сбежал, нашли его через два дня.

— Нашли? — голос не слушался и мне пришлось откашляться.

— Да. Он недалеко убежал, полисмен нашел его в парке. После розг, конечно, присмирел, но через месяц снова удрал.

— Розги?! Вы его били? — я сжал кулаки и шагнул вперед, но смотрительница даже не повернулась в мою сторону.

— Конечно били. У нас есть правила, и тот, кто их нарушает, будет наказан. Наш приют не самый худший в Лондоне, и сбегать отсюда глупо — на улице дети быстро умирают.

— Где он сейчас?

— А вы как думаете? Только ненормальный будет сбегать из приюта в середине зимы, а у нас и так была эпидемия. Жил бы спокойно, сейчас бы тут сидел, а так не терпелось ему, все брата искал, вот и увидитесь теперь на том свете.

Я до хруста сжал зубы, проклиная все — и родителей, и магглов, но главное — себя. Потому что, приди я на несколько месяцев раньше, Эрих бы остался жить. Почему, почему он не дождался меня, зачем сбежал? Если бы я только прислушался к себе, если бы только приехал на Рождество домой, все могло быть по другому.

— Куда дели тело?

— Как обычно, забрали всех, отвезли на телеге за город и сожгли, чтобы болезни не разносить. Не понимаю я, раз вы не из бедной семьи, зачем было ребенка отдавать?

— Я тоже не понимаю.

Я шел по ночному Лондону, не разбирая дороги. Мне нужно было что-то делать, хотя бы бессмысленно перебирать ногами, чтобы сосредоточиться на этом и ни о чем не думать. Шаг, другой, третий. Туман оседал на мостовую мелкой водяной пылью, и она отражала свет фонарей. Будто прошел дождь.

Я не знаю, долго ли я блуждал так. Пару раз меня пытались ограбить, и я с несвойственным мне удовольствием приложил оборванцев боевыми проклятиями. Мне было все равно, умрут ли они после этого. Меня абсолютно не волновало ничто на свете, важно лишь было вовремя переставлять ноги, чтобы не упасть, и считать шаги.

Когда небо над городом начало светлеть, а я понял, что скоро упаду и не поднимусь, то сжал в руке портключ и перенесся в поместье Фюрстенбергов.

Следующие дни были какими-то бессвязными, будто перед глазами мелькали обрывки колографий. Я бродил по саду, что-то ел, с кем-то разговаривал, но если бы меня спросили, я не смог бы вспомнить деталей. Я не заметил, что в какой момент через камин прибыла миссис Бэгшот, но когда она обняла меня, стало немного легче.

— Геллерт, думаю, тебе стоит поехать со мной. В Годриковой Лощине очень спокойно, ты отдохнешь и придешь в себя. Поживи у меня пару недель, а потом решишь, что делать дальше. Да и Альфреду, я думаю, хочется побыть с семьей.

— Ты как всегда права, — я не так уж хорошо ее знал, но сейчас был очень благодарен за поддержку. — Я не против, все равно у меня не было никаких планов.

Альфред не хотел меня отпускать, но я видел, как расстраивает его мой вид, поэтому все же предпочел уехать.