Эрих

— В таком случае не смею вас задерживать. Если родители пожелают с вами связаться, вас оповестят.

Я сжал зубы и, коротко поклонившись, вышел в коридор. Как бы не фантазировал Эрих о прятках в чемодане, Дурмстранг железной хваткой двуглавого орла держал школьников под постоянным надзором. Без воли на то директора или одного из учителей я не смог бы даже выйти за ворота, не то что отправиться домой, потому единственной ниточкой, связывающей меня с Эрихом, оставались письма. Полчаса спустя я отправил брату короткую записку: «Эрих, все будет хорошо, тебе нечего бояться. Расскажи подробнее, что ты видел, о чем говорили родители и, если вспомнишь, имена гостей».

Совиное окошко было распахнуто настежь, и под ним намело уже небольшую горстку снега. Согревающие чары, наложенные на комнату, обиженно шипели, но не могли справиться с порывами ветра, напитанного льдистой темнотой окружающих гор. Альфред отобрал у меня одеяло и сидел откормленной шерстяной гусеницей на кровати, обещая проклясть, если я вздумаю греть его магией, а я мерил шагами комнату, раз за разом прокручивая в голове текст письма. Может, в другой раз я бы не стал волноваться, приписав Эриху обычную детскую впечатлительность, но сейчас я чувствовал, как потихоньку тлело что-то внутри, рассыпаясь легким серым дымом. Не давая мне успокоиться.

Фил ввалился в спальню комком взъерошенных, облепленных снегом перьев, и я сразу перенес его на жердочку к камину. Наверное, стоило лучше позаботиться о старом друге, но сжатое в руках письмо, казалось, обжигало кожу.

«Гел, меня заперли в комнате, я передал записку Энни, но она сказала, что если хозяева запретят, она не сможет больше мне помочь. Такого никогда раньше не было, Гел, недавно заходил отец, и он так на меня смотрел, что мне стало очень страшно. Я смог вспомнить только две фамилии — Ребер и Баррингтон, они пришли в самом начале. Гел, пожалуйста, приезжай быстрее, я не знаю что делать! Эрих».

Из оцепенения меня вывел легкий тычок от Ала.

— Геллерт, закрой окно и немедленно рассказывай, что случилось.

Я молча протянул ему письмо, и Ал, минуту покусав губы, сказал:

— Ребер — распространенная фамилия. Я напишу матушке, она может что-то знать, а насчет Баррингтона — знакомый дяди Вилмора лечился у доктора Баррингтона в госпитале св. Мунго, в Англии. Про других людей с такой фамилией я никогда не слышал.

— Хоть что-то, — я с жалостью посмотрел на заснувшего в тепле филина. — Ал, разреши мне сегодня помучить твою сову — боюсь, Фил не переживет обратной дороги.

— Если она по пути околеет, купишь мне новую, — ухмыльнулся Ал и закопался в гнездо из одеял на своей кровати.

Пестрая сипуха Альфреда, клюнув меня в палец, вылетела в окно, а я еще долго ворочался, борясь с ощущением утекающих сквозь пальцы минут. Не знаю, когда сон победил меня, но я проснулся, чувствуя себя неудачно трансфигурированной мебелью.

— Писем не было, — опередил Альфред мой вопрос, и я устало прикрыл глаза. Хотелось бежать, лететь по коридорам школы, пока ладони не встретятся с шероховатым деревом главных ворот, а после вызвать домового эльфа и, наплевав на все, отправиться к Эриху. Но это разрушило бы мои планы на должность ассистента — такого наглого пренебрежения уставом мастер Войцеховский мне бы не простил.

— Твои родители хоть и не очень приятные, но достаточно взрослые люди, чтобы позаботиться о своем сыне, — Ал бесцеремонно стащил с меня одеяло и уселся в ногах. — Не верю, что с ним может что-то случиться. Успокойся, Гел, ты ведешь себя как истеричная мамаша.

— Ты не сможешь понять, мать с отцом тебя обожают. А наши родители… они другие. Не знаю, что происходило между ними в молодости, но они будто выгорели изнутри, осталась только оболочка. Со стороны этого не видно, но они закрылись ото всех, иногда мне кажется, что они ненавидят друг друга.

— Все равно, зачем им вредить Эриху? Твой брат послушный, тихий и милый мальчик. Вряд ли им есть за что его наказывать, если, конечно, он не собирался поджечь дом.

Я решил последовать совету Альфреда и отвлечься на учебу, но когда в замок прокрался вечер, а вестей от Эриха все не было, даже мой друг предложил на всякий случай послать другую сову — вдруг первая действительно околела в пути?

На следующий день обе совы вернулись. Услышав стук, я подскочил с кровати и, только пробежав полкомнаты, вспомнил, что для этого есть палочка и до окна я все равно бы не дотянулся. Но радость была преждевременна — оба почтальона оказались пустыми. Я на собственном опыте убедился, что у Альфреда совы еще более настырные, чем он сам — если им был дан приказ дождаться ответа, то единственным шансом от них избавиться было оглушить их и выкинуть за пределы дома, поэтому притихшая было тревога вновь поднялась до самого горла, не давая вздохнуть.

Альфред смотрел обеспокоенно, но молчал. Мы оба молчали, боясь запустить первый ком лавины.