Эрих

Я копил в себе этот ком с каждой минутой — на завтраке, на занятиях, даже во время дуэли. Я боялся лишний раз открыть рот, чтобы то, что копилось внутри, не выползло, не обрушилось на наши головы.

К вечеру, когда во мне крепла решимость идти к директору снова, в окно постучал другой семейный почтальон — Фил все еще наслаждался теплом камина, и кинул мне в руки небольшой, перевязанный шнурком пергамент.

«Наш дорогой сын Геллерт, — почерк у матери был идеально ровным, вылизанным, без единой корявой буквы. — Зная, что ты беспокоишься из-за отсутствия писем от твоего брата, мы с твоим отцом решили ввести тебя в курс дела, чтобы ты не утруждал себя излишними тревогами. Твой брат чувствует себя удовлетворительно. В данный момент он проходит обследование для выявления причины его плохого самочувствия. Оснований для беспокойства нет — скоро он пойдет на поправку. Чтобы ты не заразился, мы вынуждены временно запретить вашу переписку, пока твоему здоровью ничего не будет угрожать».

Подписи не было, вместо нее стояла семейная печать.

Я раздраженно перечитал письмо и отдал его Альфреду.

— Да уж, у твоей матери стиль изложения, будто она канцлеру письмо составляла. Хотя моя не лучше, со всеми ее сю-сю-сю, будто мне пять лет, — Ал задумчиво почесал подбородок. — Что это за болезнь такая, что даже письмами обмениваться нельзя?

— Не представляю, я редко болел в детстве и никогда не интересовался колдомедициной, — письмо совершенно не развеяло моей тревоги, но я и сам понимал, что если буду упорствовать, это будет выглядеть паранойей.

Так, в молчаливом напряжении проходили дни. Альфред старался отвлечь меня сперва шутками, потом угрозами, а после, видя, что это не помогает, по-маггловски отдубасил меня кулаками, а после не разговаривал со мной пару дней за то, что я поставил ему на щеке синяк.

Зима окутала Дурмстранг белой сонной пеленой. Торжественно и немного мрачно прошли мимо зимние празднования, и я практически силой вынудил Альфреда уехать на каникулы домой. О моем возвращении не было и речи, и потому я оккупировал библиотеку, разыскивая информацию о болезни, разучивая новые заклинания и просто читая все подряд. Именно тогда, во время моих хаотичных поисков, мне в руки попалась неприметная темная книжица, тонкая, с мягким переплетом, по виду больше напоминающая дневник.

После того как мне удалось взломать чары, охраняющие записи от посторонних, я убедился, что моя догадка была верна — мне в руки попал дневник Йозефа Майера, бывшего когда-то давно студентом Дурмстранга, который настырно, почти фанатично отыскивал и записывал любую информацию о так называемых Дарах Смерти. Мифические артефакты, они были описаны в сказках барда Биддля, которые любил слушать Эрих перед сном, и я сперва не принял описания Майера всерьез, взяв с собой дневник лишь ради красивых рисунков на полях, но сам не заметил, как зачитался.

— Что-то мне подсказывает, что каникулы у тебя выдались напряженными, — вернувшийся из дома Альфред с беспокойством разглядывал мое мрачное, бледное лицо.

— Как раз наоборот, они были тихими и очень познавательными, — особо выделил я последнее слово. — Правда, только не по части писем.

— Я ожидал чего-то подобного, — кивнул Ал. — Если тебя это утешит, я несколько дней пытал отца насчет людей на фамилии Ребер. Он нашел четверых: младшего клерка в Министерстве, его пожилую матушку, работника госпиталя им. Косселя и студента Шармбатона. Это все одна семья, про других Реберов мне узнать пока не удалось.

— Спасибо, Ал. Я напишу родственнице, которая живет в Англии, надеюсь, она не откажется мне помочь.

Я отправлял письма домой каждый день, но ответ пришел мне лишь один раз. Мать коротко и сухо попросила меня писать им только в том случае, если у меня что-то случится. Она подтвердила, что Эрих до сих пор болеет, и для его выздоровления нужен полный покой, а снующие повсюду совы этому не способствуют.

Дни стали короче, писем из дома больше не было, и я, не имея возможности хоть как-то повлиять на события, закопался с головой в книги. Альфред поглядывал на меня с опаской, но не протестовал — видимо, считал это лучшей альтернативой унынию.

Школьная программа интересовала меня мало — я достаточно хорошо учился для того, чтобы сдать экзамены без подготовки, а вот информация о всесильной палочке зацепила меня всерьез. Я зачитал дневник Майера до дыр, нашел десятки отсылок к другим книгам и рукописям, но самого главного — информации и местонахождении даров не было. Меня не раз посещала идея рассказать все Альфреду, но каждый раз мне будто наяву представлялось его хмурое лицо и недовольный голос: «Геллерт, не шути с магией, иначе она начнет шутить с тобой. На свете не бывает ничего абсолютного, и непобедимая палочка — не исключение, это просто детская сказка».