Фандом: Мстители. Болит каждый мускул, каждая кость. Клетки мозга распадаются со скоростью черепахи. Больно от каждого вздоха, каждого движения. Но она продолжает идти. Потому что у неё стоит цель — найти и убить.
Добавить в моё избранное
22 мин, 36 сек 3852
Если хлюпающий звук в ботинках ещё не убедил, то один взгляд на красные рубцы и засохшую тёмную кровь дарит ей надежду, что её решимость ещё не дрогнула. Улыбнувшись своим порезам и мыслям, Наташа останавливается, нагибается к земле и хватает жёсткий ледяной снег. Пока она ещё не сошла с ума, необходимо обработать раны, раз ночью не удалось это сделать из-за возможности быть обнаруженной. Даже если за ней никто не следит и не идёт по пятам после той резни, что устроил Зимний Солдат, рисковать всё равно нельзя. Она доберётся до него первой. Первой и убьёт…
Наташа осекается. Её рассуждения иногда доходят до крайности. Нет, конечно, она не это имеет в виду. Наташа сама себе поясняет, что хочет избавить Барнса от Солдата. Всего лишь. Именно в этом смысле «убить», других значений нет. Где-то необходимо было провести черту, а «смерть» призрака — самая подходящая граница для всех: и для Барнса, и для Романофф, и для Зимнего Солдата. Так будет лучше. Только оба солдата ещё не знают о её решении. Будет трудно, если кто-то из них догадается.
Ближе к полудню возникает желание поспать. Давно уже питаясь одной только водой и корой деревьев, Наташа больше перерывов делает на сон. Это, конечно, не замена, но хоть какой-то прилив сил. Если на пути встречается кролик или птица — нет смысла их убивать, когда есть вероятность обнаружения, — Романофф печально и жадно провожает их взглядом. Будет ещё время поесть, когда она найдёт Баки. Устроившись между деревьями, Наташа обнимает винтовку одной рукой, а другой придерживает плащ, обёрнутый вокруг тела, чтобы быстрее согреться. Три часа пролетают слишком быстро. Но радует то, что за это время не мучают кошмары.
Через пару часов продвижения строго на восток темнеет небо. Снег снова валит крупными хлопьями, будто и не переставал. То, что утром вылезло из-под растаявшего белого слоя, вновь скрывается под толстым покровом. Поднимается метель, и плащ уже особо не спасает. Романофф бросает всякую идею о предосторожности, перекидывает винтовку через плечо за спину. Вспоминает, как ещё два часа назад нежилась в объятьях тёплого сна, а теперь собирает остатки тех минут. Обе руки впиваются в плечи, оставив всякие попытки согреться. Сейчас больно просто пошевелиться. Температура воздуха падает до двадцати градусов ниже нуля по Цельсию. Так холодно ещё не было…
… за эти две недели. Она идёт вот так уже вторую грёбаную неделю. Без еды, воды и сна. Одежда порвана, ботинки продырявлены. Большая часть ткани уходит на перевязку ран. От слабости появилась неуклюжесть. Несколько растяжений, ушибы и гематомы размером с половину тела. Такой Наташа себя помнит только в один отрезок времени — подготовка к инициации. Вымотать свой организм, чтобы открылось второе дыхание — её этому учили. Потому что шпион — робот, от короткого замыкания он должен восстановиться самостоятельно. Вот только Наташа чувствует, что весь свой заряд растеряла по дороге от самого начала. И второе, и третье дыхание — уже забытая песня. В резерве остаётся только подзарядка от длительного сна. И именно сейчас, как ни смешно, спать абсолютно запрещено — в поднявшейся метели можно не проснуться.
Падая на колени, Романофф решается на вынужденную глупость — развести огонь. Всё это время она справлялась без необходимости обжечься о собственную тупость, но всё равно носила в сумке всё для быстрого розжига. Пальцы ослабли, поэтому извлечь хотя бы искру получается раза с четвёртого. Пламя расползается по маленьким деревяшкам сладко и медленно. Наташа представляет, как жарит кролика на своём маленьком костре, совсем чуть-чуть мяса. Ей надоело жевать одну кору с мхом. Но сейчас ей удаётся разве что только греть пальцы рук, лицо и колени. Располагаться на ночлег у костерка она не собирается, просто посидит тут, пока тепло не проникнет настолько глубоко, что на одних её органах можно будет жарить кролика. Спустя несколько согревающих душу минут Наташа осматривается по сторонам. Она вдруг понимает, что уже даже не обращает внимание на то, где находится: деревья, кругом опять лес. Немного правее находится небольшая полянка: если бы ноги привели Романофф туда, было бы легче разжечь костёр на открытой местности. И всё же мозг предпочёл остановиться именно здесь, под осиной. На самом деле нет никакого значения, где лучше расположиться. Только сейчас, уже немного отойдя от слабости, холода и голода, Романофф начинает понимать, насколько нелогично поступает, когда у неё отключается способность здраво и правильно мыслить. Шпион в ней постепенно умирает.
Слева слышится треск тонких веток, и Наташа резко поворачивает голову в сторону шума. Темно и ничего, будто это почудилось. Она продолжает всматриваться в пустоту между деревьев, привыкая к тусклому освещению догорающего костра. Совсем недалеко звук повторяется, но уже где-то правее. Снова и снова. Будто маленькие пушистые лапки уносят крохотное сочное тельце подальше от голодной женщины. Но аккуратный хруст по снегу не думает затихать.
Наташа осекается. Её рассуждения иногда доходят до крайности. Нет, конечно, она не это имеет в виду. Наташа сама себе поясняет, что хочет избавить Барнса от Солдата. Всего лишь. Именно в этом смысле «убить», других значений нет. Где-то необходимо было провести черту, а «смерть» призрака — самая подходящая граница для всех: и для Барнса, и для Романофф, и для Зимнего Солдата. Так будет лучше. Только оба солдата ещё не знают о её решении. Будет трудно, если кто-то из них догадается.
Ближе к полудню возникает желание поспать. Давно уже питаясь одной только водой и корой деревьев, Наташа больше перерывов делает на сон. Это, конечно, не замена, но хоть какой-то прилив сил. Если на пути встречается кролик или птица — нет смысла их убивать, когда есть вероятность обнаружения, — Романофф печально и жадно провожает их взглядом. Будет ещё время поесть, когда она найдёт Баки. Устроившись между деревьями, Наташа обнимает винтовку одной рукой, а другой придерживает плащ, обёрнутый вокруг тела, чтобы быстрее согреться. Три часа пролетают слишком быстро. Но радует то, что за это время не мучают кошмары.
Через пару часов продвижения строго на восток темнеет небо. Снег снова валит крупными хлопьями, будто и не переставал. То, что утром вылезло из-под растаявшего белого слоя, вновь скрывается под толстым покровом. Поднимается метель, и плащ уже особо не спасает. Романофф бросает всякую идею о предосторожности, перекидывает винтовку через плечо за спину. Вспоминает, как ещё два часа назад нежилась в объятьях тёплого сна, а теперь собирает остатки тех минут. Обе руки впиваются в плечи, оставив всякие попытки согреться. Сейчас больно просто пошевелиться. Температура воздуха падает до двадцати градусов ниже нуля по Цельсию. Так холодно ещё не было…
… за эти две недели. Она идёт вот так уже вторую грёбаную неделю. Без еды, воды и сна. Одежда порвана, ботинки продырявлены. Большая часть ткани уходит на перевязку ран. От слабости появилась неуклюжесть. Несколько растяжений, ушибы и гематомы размером с половину тела. Такой Наташа себя помнит только в один отрезок времени — подготовка к инициации. Вымотать свой организм, чтобы открылось второе дыхание — её этому учили. Потому что шпион — робот, от короткого замыкания он должен восстановиться самостоятельно. Вот только Наташа чувствует, что весь свой заряд растеряла по дороге от самого начала. И второе, и третье дыхание — уже забытая песня. В резерве остаётся только подзарядка от длительного сна. И именно сейчас, как ни смешно, спать абсолютно запрещено — в поднявшейся метели можно не проснуться.
Падая на колени, Романофф решается на вынужденную глупость — развести огонь. Всё это время она справлялась без необходимости обжечься о собственную тупость, но всё равно носила в сумке всё для быстрого розжига. Пальцы ослабли, поэтому извлечь хотя бы искру получается раза с четвёртого. Пламя расползается по маленьким деревяшкам сладко и медленно. Наташа представляет, как жарит кролика на своём маленьком костре, совсем чуть-чуть мяса. Ей надоело жевать одну кору с мхом. Но сейчас ей удаётся разве что только греть пальцы рук, лицо и колени. Располагаться на ночлег у костерка она не собирается, просто посидит тут, пока тепло не проникнет настолько глубоко, что на одних её органах можно будет жарить кролика. Спустя несколько согревающих душу минут Наташа осматривается по сторонам. Она вдруг понимает, что уже даже не обращает внимание на то, где находится: деревья, кругом опять лес. Немного правее находится небольшая полянка: если бы ноги привели Романофф туда, было бы легче разжечь костёр на открытой местности. И всё же мозг предпочёл остановиться именно здесь, под осиной. На самом деле нет никакого значения, где лучше расположиться. Только сейчас, уже немного отойдя от слабости, холода и голода, Романофф начинает понимать, насколько нелогично поступает, когда у неё отключается способность здраво и правильно мыслить. Шпион в ней постепенно умирает.
Слева слышится треск тонких веток, и Наташа резко поворачивает голову в сторону шума. Темно и ничего, будто это почудилось. Она продолжает всматриваться в пустоту между деревьев, привыкая к тусклому освещению догорающего костра. Совсем недалеко звук повторяется, но уже где-то правее. Снова и снова. Будто маленькие пушистые лапки уносят крохотное сочное тельце подальше от голодной женщины. Но аккуратный хруст по снегу не думает затихать.
Страница 2 из 7
