Фандом: Antiquity. Немного о том, что стоит за пышным праздником — взгляд со стороны команды города Колофон.
Добавить в моё избранное
33 мин, 39 сек 18882
— Хватит языки чесать, — хмуро глянул на них Тидей. — Скоро работы показывать…
Это самое скоро и наступило через пару дней. Накануне вечером колофонцы собрались во дворе Тидея, чтобы оценить труды своих товарищей. И Тидей, и Приам уже не раз показывали наброски и эскизы, спрашивали, все ли в порядке, но готовые произведения видели только трое — непосредственные создатели и их бессменный натурщик, умудрявшийся позировать даже с больной ногой.
— Не томи, — насмешливо глядя на нервно потирающего руки Приама, велел Автомедонт. — Показывай уже.
— Пусть Тидей сначала, — буркнул Приам.
Тидей только пожал плечами и аккуратно снял ткань, скрывавшую скульптуру. Присутствующие тихо ахнули.
Замершее в стремительном кувырке легкое тело, опирающееся на едва намеченную спину могучего быка. Едва различимая насмешка на губах. И лукавое выражение глаз.
— Н-да, — нарушил повисшую восхищенную тишину Гомер. — Ты и раньше делал прекрасные скульптуры. А сейчас превзошел себя!
— Шедевр! — откликнулся Биант. — И ведь умудрился так все вылепить…
Затем заговорили почти все разом, наперебой восхищаясь Тидеем и его творением. Постепенно восторги улеглись, и взгляды стали обращаться в сторону притихшего Приама.
— Показывай, — велел Тидей, вновь бережно укутывая глиняного гимнаста тканью.
— Да я даже… — замялся Приам.
— Да показывай уже, сколько томить можно! — прикрикнул Автомедонт.
Приам вздохнул, зачем-то закрыл глаза и потянул ткань. С тихим шелестом она упала у его ног.
— Превосходно! — послышался ехидный голос Ореста. — А теперь покажи нам нужную сторону.
Приам открыл глаза и ахнул — в волнении он повернул картину не той стороной, и явил взорам зрителей изнанку с тщательно затертым изначальным наброском. Суетясь и волнуясь, он развернул картину и уставился на пришедших.
— Хороши! — восхищенно выдохнул Гомер. — И ведь когда видел полуготовыми, и подумать не мог, что получится такая красота.
Приам опустился на табурет и облегченно выдохнул.
А утром он подскочил от ругани, доносящейся с улицы.
— Криворукий осел! — бушевал неведомый прохожий. — Да чтоб тебя засунули в тот зад, из которого ты вылез!
Приам сонно поморгал глазами и пошел умываться. Ругань между тем только набирала обороты.
— И как я теперь мою Венеру показывать буду? Так и показывать? Так ты же ей, скотина пьяная, руки отбил!
— Эй ты, творец, — донеслось откуда-то, — а рот-то у нее на месте?
— Что? — растерялся тот. — Рот на месте.
— Так зачем ей руки, если рот есть?
Грянул хохот, заглушивший и возмущенный ответ творца, и испуганный рев осла, и крики погонщика, стремящегося как можно скорее убраться из слишком остроязыких кварталов.
— Что там случилось? — встретил важно вошедшего в дом Автомедонта уже вполне проснувшийся Приам.
— Один такой изваял Венеру в полный рост, нанял возчика, чтоб тот доставил шедевр на площадь, — скрывая улыбку, ответил Автомедонт. — А телега по пути на камень наехала, скульптура-то и упала. Этот гений ее не положил, а стоймя поставил и рядом с телегой шел. Теперь у Венеры рук-то и нет.
— Ну да, рук нет, только рот и остался, — пробормотал Приам.
— Не только рот, — расхохотался Автомедонт. — Все при ней осталось.
На площади Приам полюбовался на эту самую Венеру. Этот шедевр не портили даже совсем свежие сколы на месте рук — богиня казалась живой, буквально на миг замершей в своей почти совершенной красоте.
Еще его впечатлила Афина Паллада, представленная командой Афин. Величественная и строгая богиня, воистину воплощение справедливости и беспристрастности, истинная защитница города.
Вечером на этот раз собрались у самого Приама — уже стали складываться традиции, и одна из них касалась вечерних посиделок у того, кто был «героем дня». В этот раз обошлось без особых происшествий, кварталы были на редкость тихими и какими-то задумчивыми.
— Все отправились на спортивные площадки, — поведал Автомедонт. — Нас афидняне звали, да мы отказались — лучше уж сегодня у тебя посидим.
Утром их бессменный поставщик новостей и «посланец Гермеса» делился свежеоглашенными результатами за второе состязание.
— Нам бы больше милость Аполлона была, — под конец сказал Автомедонт, — если бы слов в стихах побольше было.
— Чтоб в твоей трагедии слов было как можно больше, — строго приказал Приам Гомеру.
— Не трагедии, — поправил тот. — Эпическое я пишу, про Троянскую войну.
— Да хоть про Нарцисса и Эхо, — отмахнулся Приам. — Но слов побольше!
Гомер горестно кивнул — со счетом он не всегда ладил — и удалился писать дальше. И не подвел — его произведение слушали, затаив дыхание и после долго аплодировали, скандируя «Автора увековечить!»
— Что там у нас осталось?
Это самое скоро и наступило через пару дней. Накануне вечером колофонцы собрались во дворе Тидея, чтобы оценить труды своих товарищей. И Тидей, и Приам уже не раз показывали наброски и эскизы, спрашивали, все ли в порядке, но готовые произведения видели только трое — непосредственные создатели и их бессменный натурщик, умудрявшийся позировать даже с больной ногой.
— Не томи, — насмешливо глядя на нервно потирающего руки Приама, велел Автомедонт. — Показывай уже.
— Пусть Тидей сначала, — буркнул Приам.
Тидей только пожал плечами и аккуратно снял ткань, скрывавшую скульптуру. Присутствующие тихо ахнули.
Замершее в стремительном кувырке легкое тело, опирающееся на едва намеченную спину могучего быка. Едва различимая насмешка на губах. И лукавое выражение глаз.
— Н-да, — нарушил повисшую восхищенную тишину Гомер. — Ты и раньше делал прекрасные скульптуры. А сейчас превзошел себя!
— Шедевр! — откликнулся Биант. — И ведь умудрился так все вылепить…
Затем заговорили почти все разом, наперебой восхищаясь Тидеем и его творением. Постепенно восторги улеглись, и взгляды стали обращаться в сторону притихшего Приама.
— Показывай, — велел Тидей, вновь бережно укутывая глиняного гимнаста тканью.
— Да я даже… — замялся Приам.
— Да показывай уже, сколько томить можно! — прикрикнул Автомедонт.
Приам вздохнул, зачем-то закрыл глаза и потянул ткань. С тихим шелестом она упала у его ног.
— Превосходно! — послышался ехидный голос Ореста. — А теперь покажи нам нужную сторону.
Приам открыл глаза и ахнул — в волнении он повернул картину не той стороной, и явил взорам зрителей изнанку с тщательно затертым изначальным наброском. Суетясь и волнуясь, он развернул картину и уставился на пришедших.
— Хороши! — восхищенно выдохнул Гомер. — И ведь когда видел полуготовыми, и подумать не мог, что получится такая красота.
Приам опустился на табурет и облегченно выдохнул.
А утром он подскочил от ругани, доносящейся с улицы.
— Криворукий осел! — бушевал неведомый прохожий. — Да чтоб тебя засунули в тот зад, из которого ты вылез!
Приам сонно поморгал глазами и пошел умываться. Ругань между тем только набирала обороты.
— И как я теперь мою Венеру показывать буду? Так и показывать? Так ты же ей, скотина пьяная, руки отбил!
— Эй ты, творец, — донеслось откуда-то, — а рот-то у нее на месте?
— Что? — растерялся тот. — Рот на месте.
— Так зачем ей руки, если рот есть?
Грянул хохот, заглушивший и возмущенный ответ творца, и испуганный рев осла, и крики погонщика, стремящегося как можно скорее убраться из слишком остроязыких кварталов.
— Что там случилось? — встретил важно вошедшего в дом Автомедонта уже вполне проснувшийся Приам.
— Один такой изваял Венеру в полный рост, нанял возчика, чтоб тот доставил шедевр на площадь, — скрывая улыбку, ответил Автомедонт. — А телега по пути на камень наехала, скульптура-то и упала. Этот гений ее не положил, а стоймя поставил и рядом с телегой шел. Теперь у Венеры рук-то и нет.
— Ну да, рук нет, только рот и остался, — пробормотал Приам.
— Не только рот, — расхохотался Автомедонт. — Все при ней осталось.
На площади Приам полюбовался на эту самую Венеру. Этот шедевр не портили даже совсем свежие сколы на месте рук — богиня казалась живой, буквально на миг замершей в своей почти совершенной красоте.
Еще его впечатлила Афина Паллада, представленная командой Афин. Величественная и строгая богиня, воистину воплощение справедливости и беспристрастности, истинная защитница города.
Вечером на этот раз собрались у самого Приама — уже стали складываться традиции, и одна из них касалась вечерних посиделок у того, кто был «героем дня». В этот раз обошлось без особых происшествий, кварталы были на редкость тихими и какими-то задумчивыми.
— Все отправились на спортивные площадки, — поведал Автомедонт. — Нас афидняне звали, да мы отказались — лучше уж сегодня у тебя посидим.
Утром их бессменный поставщик новостей и «посланец Гермеса» делился свежеоглашенными результатами за второе состязание.
— Нам бы больше милость Аполлона была, — под конец сказал Автомедонт, — если бы слов в стихах побольше было.
— Чтоб в твоей трагедии слов было как можно больше, — строго приказал Приам Гомеру.
— Не трагедии, — поправил тот. — Эпическое я пишу, про Троянскую войну.
— Да хоть про Нарцисса и Эхо, — отмахнулся Приам. — Но слов побольше!
Гомер горестно кивнул — со счетом он не всегда ладил — и удалился писать дальше. И не подвел — его произведение слушали, затаив дыхание и после долго аплодировали, скандируя «Автора увековечить!»
— Что там у нас осталось?
Страница 8 из 10
