Фандом: Antiquity. Немного о том, что стоит за пышным праздником — взгляд со стороны команды города Колофон.
Добавить в моё избранное
33 мин, 39 сек 18883
— блаженно щурясь и попивая местное вино, спросил Мимнерм у Приама на вечерней пирушке у Гомера.
— Танцы и диспуты, — ответил тот, с беспокойством поглядывая на пустующие места.
Эврид и Мегасфен сразу после выступления команды сбежали на спортивные арены, пообещав быть к вечеру. «Не дай боги, случится что с ними! Одному скоро танцевать, а второй на диспут по вопросам географии записался!» И если в здравомыслии племянника Приам не особо сомневался, то Эврида знал совсем недолго и мог полагаться только на слова Ореста, уверявшего, что Эврид в драку вряд ли полезет, зато стреляет из лука, словно сам Аполлон. Успокоился Приам только тогда, когда усталые и довольные Мегасфен и Эврид явились на пирушку и привели с собой Диомеда.
— После боевой ничьей я не мог поступить иначе! — воскликнул Мегасфен, потирая запястье.
— И правильно сделал, — разулыбался Гомер.
Посидели в тот вечер они очень славно, Диодон знал множество историй и, что главное, умел их рассказывать, на этой почве они почти сдружились с Мегасфеном. К тому же оба были борцами, что делало их приятельство еще более крепким.
Надежды жрецов насчет выпускания излишних сил на спортивных аренах полностью оправдали себя — драк на площадях и улицах стало значительно меньше, хоть покалеченных не убавилось, но калечили их теперь во славу Аполлона Пиктеса, что жрецами отнюдь не возбранялось. Зато ночная агора стала почти домашней, язвили не меньше, но не так зло, как раньше.
Перед предпоследним состязанием — танцевально-музыкальным — нервничали все, кроме Ореста. Ходил он уже почти не прихрамывая, но на репетициях в основном сидел, поправляя Эврида, а на все предложения вроде «Побереги ногу, пусть другой станцует!» или«Эврид справится и один!» только отмахивался, говоря, что будет в порядке.
Утром накануне дня выступления Орест и Эврид долго о чем-то совещались с Ресом, имевшим прекрасный голос и аккомпанирующими им Биантом и Пидалом, а потом Рес и Пилад ушли, вернувшись после обеда с загадочными свертками. Вечером колофонцев пригласили к Бианту — оценить костюмы.
Белые хитоны с красно-золотой каймой, одинаковые у всех пятерых, дополнялись у Ореста и Эврида широкими медными браслетами.
— Хороши, но чего-то не хватает, — внимательно осмотрев товарищей, вынес вердикт Автомедонт.
— Повязок на ногах, — сверля Ореста взглядом, ответил Тидей.
Тот только вздохнул, а Эврид заверил, что повязки будут обязательно.
Перед выступлением Приам лично проверил наличие этих самых повязок — Тидей исчерпывающе ответил на вопрос, заданный наедине.
— Хромает он еще, — хмуро сказал Тидей. — И вечером нога у него болит. Это он на людях хорохорится, а так… И во сне стонет порой.
Приам клятвенно пообещал сделать все, чтобы Орест поберег себя. Насколько это возможно.
Выступление колофонцев смотрели затаив дыхание — насколько могли оценить сидящие на скамье зрителей сокомандники. Приам периодически бросал взгляды на кусающего губы Тидея, который в какой-то момент молча встал и пошел к толпившимся у сцены и ожидающих своей очереди. Его прозорливость Приам смог оценить, когда закончившие свое выступление покинули сцену, освобождая место новым командам… и Орест буквально рухнул на руки Эврида и так вовремя оказавшегося рядом Тидея. Последний что-то негромко сказал Эвриду, и они почти бегом помчались в сторону кварталов приезжих.
Вечером опять собрались у Бианта, шумно радовались тому, что остался всего один конкурс, пусть и довольно сложный. Уже были известны результаты жеребьевки — Калликрату в философском диспуте предстояло выступать против афинян, а Мегасфен должен был сойтись в споре с Диомедом.
— Афиняне и афидняне, — покачал головой Приам. — Прямо перст судьбы какой-то!
— Еще скажи, проделки богов, — весело фыркнул Орест, весь вечер проведший на ложе.
Любые его попытки хотя бы сесть тут же пресекались сотоварищами, бдительно следившими за тем, чтобы больная и перетруженная нога, которую вновь осмотрел лекарь, не подвергалась более нагрузкам.
— Оторву, — после очередной попытки неугомонного танцора сесть пригрозил Тидей, и Орест решил более не искушать судьбу. А то ведь и правда оторвет.
22 Обол — монета, примерно 0,73 серебра
23 Пиктес — кулачный боец, эпитет Аполлона у дельфийцев
Во время подготовки к диспуту все чувствовали себя лентяями, ибо только двое — Калликрат и Мегасфен — занимались какими-то делами, что-то читали и писали. Несмотря на то, что Мегасфену предстояло вести диспут именно с Диомедом, они вечерами засиживались то у одного, то у второго, коротая время за мастосом-другим вина.
— Диспут есть вещь философская, — говорил Мегасфен. — Мы можем не сходиться во взглядах на какой-либо вопрос, что не мешает нам обсуждать другие.
— Танцы и диспуты, — ответил тот, с беспокойством поглядывая на пустующие места.
Эврид и Мегасфен сразу после выступления команды сбежали на спортивные арены, пообещав быть к вечеру. «Не дай боги, случится что с ними! Одному скоро танцевать, а второй на диспут по вопросам географии записался!» И если в здравомыслии племянника Приам не особо сомневался, то Эврида знал совсем недолго и мог полагаться только на слова Ореста, уверявшего, что Эврид в драку вряд ли полезет, зато стреляет из лука, словно сам Аполлон. Успокоился Приам только тогда, когда усталые и довольные Мегасфен и Эврид явились на пирушку и привели с собой Диомеда.
— После боевой ничьей я не мог поступить иначе! — воскликнул Мегасфен, потирая запястье.
— И правильно сделал, — разулыбался Гомер.
Посидели в тот вечер они очень славно, Диодон знал множество историй и, что главное, умел их рассказывать, на этой почве они почти сдружились с Мегасфеном. К тому же оба были борцами, что делало их приятельство еще более крепким.
Надежды жрецов насчет выпускания излишних сил на спортивных аренах полностью оправдали себя — драк на площадях и улицах стало значительно меньше, хоть покалеченных не убавилось, но калечили их теперь во славу Аполлона Пиктеса, что жрецами отнюдь не возбранялось. Зато ночная агора стала почти домашней, язвили не меньше, но не так зло, как раньше.
Перед предпоследним состязанием — танцевально-музыкальным — нервничали все, кроме Ореста. Ходил он уже почти не прихрамывая, но на репетициях в основном сидел, поправляя Эврида, а на все предложения вроде «Побереги ногу, пусть другой станцует!» или«Эврид справится и один!» только отмахивался, говоря, что будет в порядке.
Утром накануне дня выступления Орест и Эврид долго о чем-то совещались с Ресом, имевшим прекрасный голос и аккомпанирующими им Биантом и Пидалом, а потом Рес и Пилад ушли, вернувшись после обеда с загадочными свертками. Вечером колофонцев пригласили к Бианту — оценить костюмы.
Белые хитоны с красно-золотой каймой, одинаковые у всех пятерых, дополнялись у Ореста и Эврида широкими медными браслетами.
— Хороши, но чего-то не хватает, — внимательно осмотрев товарищей, вынес вердикт Автомедонт.
— Повязок на ногах, — сверля Ореста взглядом, ответил Тидей.
Тот только вздохнул, а Эврид заверил, что повязки будут обязательно.
Перед выступлением Приам лично проверил наличие этих самых повязок — Тидей исчерпывающе ответил на вопрос, заданный наедине.
— Хромает он еще, — хмуро сказал Тидей. — И вечером нога у него болит. Это он на людях хорохорится, а так… И во сне стонет порой.
Приам клятвенно пообещал сделать все, чтобы Орест поберег себя. Насколько это возможно.
Выступление колофонцев смотрели затаив дыхание — насколько могли оценить сидящие на скамье зрителей сокомандники. Приам периодически бросал взгляды на кусающего губы Тидея, который в какой-то момент молча встал и пошел к толпившимся у сцены и ожидающих своей очереди. Его прозорливость Приам смог оценить, когда закончившие свое выступление покинули сцену, освобождая место новым командам… и Орест буквально рухнул на руки Эврида и так вовремя оказавшегося рядом Тидея. Последний что-то негромко сказал Эвриду, и они почти бегом помчались в сторону кварталов приезжих.
Вечером опять собрались у Бианта, шумно радовались тому, что остался всего один конкурс, пусть и довольно сложный. Уже были известны результаты жеребьевки — Калликрату в философском диспуте предстояло выступать против афинян, а Мегасфен должен был сойтись в споре с Диомедом.
— Афиняне и афидняне, — покачал головой Приам. — Прямо перст судьбы какой-то!
— Еще скажи, проделки богов, — весело фыркнул Орест, весь вечер проведший на ложе.
Любые его попытки хотя бы сесть тут же пресекались сотоварищами, бдительно следившими за тем, чтобы больная и перетруженная нога, которую вновь осмотрел лекарь, не подвергалась более нагрузкам.
— Оторву, — после очередной попытки неугомонного танцора сесть пригрозил Тидей, и Орест решил более не искушать судьбу. А то ведь и правда оторвет.
22 Обол — монета, примерно 0,73 серебра
23 Пиктес — кулачный боец, эпитет Аполлона у дельфийцев
Во время подготовки к диспуту все чувствовали себя лентяями, ибо только двое — Калликрат и Мегасфен — занимались какими-то делами, что-то читали и писали. Несмотря на то, что Мегасфену предстояло вести диспут именно с Диомедом, они вечерами засиживались то у одного, то у второго, коротая время за мастосом-другим вина.
— Диспут есть вещь философская, — говорил Мегасфен. — Мы можем не сходиться во взглядах на какой-либо вопрос, что не мешает нам обсуждать другие.
Страница 9 из 10
