Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. У каждого человека в этом мире где-то существует вторая половина души. Две половины всегда будет неудержимо тянуть друг ко другу, даже если им не суждено встретиться. А повстречать свою родственную душу — разве не это то, о чём мечтает каждый человек? Или всё же не каждый?
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 3274
Но ему некогда размышлять об этом — он уже скачет во весь опор, спеша передать очередной приказ. А подумать о мотивах поведения некоторых спрутов Арно сможет позже. Когда они снова встретятся. Совершенно случайно.
… считается также, что родство душ позволяет людям понимать друг друга лучше, чем кого бы то ни было…
Валентин только что вернулся с продлившейся чуть ли не на сутки дольше запланированного разведки и теперь быстро и чётко докладывает о результатах поиска генералу Ариго, а заодно и Райнштайнеру, волей случая оказавшемуся рядом. Арно, как раз закончивший свой доклад перед появлением Придда, уже должен был уйти, но он пользуется тем, что генералы обратили всё своё внимание на полковника, и остаётся. Новости Валентин принёс обнадёживающие, но Савиньяка волнует не это. Выслушав доклад, Ариго быстро переглядывается с бергером и начинает говорить:
— Думаю, в сложившейся ситуации стоит отправить полковника Придда…
— В лазарет, — не выдержав, перебивает его Арно и тут же получает в ответ три резких взгляда. Но если два из них удивлены и возмущены наглостью теньента, то третий — Валентинов — кажется скорее смущённым.
— Ты что-то сказал? — грозно хмурится Ариго, явно давая зарвавшемуся адъютанту шанс сделать вид, что его тут вообще не стояло, и в разговоры командования он без спросу не лез.
— Я сказал, что стоит отправить полковника Придда в лазарет. Он ранен, — не сдаётся теньент, нахально сверкая чёрными глазами.
— С чего ты взял? — генерал косится на побледневшего и вытянувшегося по струнке Валентина, который, конечно, выглядит несколько потрёпанным и усталым, но и на умирающего, в общем-то, никак не смахивает.
Арно тоже смотрит на полковника и пожимает плечами. Он думает, что это очевидно: потому что голос Валентина чуть тише и не такой твёрдый, как должен бы быть; потому что на лбу у него явно испарина, а не пот от быстрой ходьбы; потому что обычно полковник держит спину идеально прямо с раздражающей лёгкостью и непринуждённостью, а не так, словно к ней — спине — привязана палка, мешающая сгорбиться… Савиньяк считает, что это должно быть видно любому, и не понимает, почему такой проницательный человек, как Ойген Райнштайнер, ничего не заметил. Впрочем, проницательности того вполне хватает, чтобы приказать:
— Полковник Придд, доложите о вашем физическом состоянии.
— Небольшие повреждения рёбер, мой генерал, это не помешает мне…
— В лазарет, — коротко обрывает его Ариго, устало проводя рукой по лицу.
Уходя, Валентин бросает на Арно взгляд, выражающий почти детскую обиду, так что Савиньяк практически всерьёз ожидает, что его сейчас назовут ябедой, и с трудом удерживается от того, чтобы показать Придду язык.
«Небольшие повреждения», конечно же, оказываются переломами, и если у Арно и есть какие-то комментарии по поводу того, что Валентин успешно избежал вражеской пули, но умудрился свалиться при этом под копыта собственной лошади, он благоразумно держит их при себе, когда навещает полковника в лазарете.
… А несколько недель спустя они медленно едут бок о бок, крепко удерживая стремящихся выяснить отношения лошадей, и разговаривают о Лаик, о призраках, о Багерлее… Почти полночь, кругом тишина, мертвенно-бледный свет луны делает свисающие ветви деревьев похожими на чудовищные лапы, а дорогу, по которой Арно ещё предстоит возвращаться обратно, — на какую-нибудь тропу выходцев из страшной сказки. Нет, младший Савиньяк не боится ни темноты, ни ночных дорог — он вообще всегда был на удивление равнодушен к подобным вещам, однако после жутковатых разговоров даже ему становится изрядно не по себе. Но разговор окончен, и Валентин уже добрался до места своего ночлега, поэтому Арно собирается попрощаться, когда буквально натыкается на слишком оценивающий и понимающий взгляд Придда. «Если он сейчас предложит меня проводить, я его пристрелю», — думает теньент, но полковник предлагает остаться и выпить, и отказаться причин — да и желания — не находится. А возвращаться обратно под утро, в сером полусвете ещё не показавшегося из-за горизонта солнца — совсем другое дело.
… Связь родственных душ окончательно укрепляется и становится явной при первом соприкосновении обнажённых ладоней, что приводит к появлению так называемой метки, а также сопровождается определёнными физическими реакциями, как то: головокружение, учащённое или же, напротив, замедленное сердцебиение, звон в ушах, неконтролируемая дрожь конечностей, жар и прочее…
События следующего дня запоминаются Арно отрывистыми частями: вот они с Каном несутся галопом через поле битвы, вот он разговаривает с кем-то из авангарда, вот мчится обратно к генералу Ариго, успевая вступить с кем-то в схватку по дороге, а вот уже скачет во весь опор к лазарету с раненым Гирке, а потом остаётся подождать Валентина по просьбе последнего.
… считается также, что родство душ позволяет людям понимать друг друга лучше, чем кого бы то ни было…
Валентин только что вернулся с продлившейся чуть ли не на сутки дольше запланированного разведки и теперь быстро и чётко докладывает о результатах поиска генералу Ариго, а заодно и Райнштайнеру, волей случая оказавшемуся рядом. Арно, как раз закончивший свой доклад перед появлением Придда, уже должен был уйти, но он пользуется тем, что генералы обратили всё своё внимание на полковника, и остаётся. Новости Валентин принёс обнадёживающие, но Савиньяка волнует не это. Выслушав доклад, Ариго быстро переглядывается с бергером и начинает говорить:
— Думаю, в сложившейся ситуации стоит отправить полковника Придда…
— В лазарет, — не выдержав, перебивает его Арно и тут же получает в ответ три резких взгляда. Но если два из них удивлены и возмущены наглостью теньента, то третий — Валентинов — кажется скорее смущённым.
— Ты что-то сказал? — грозно хмурится Ариго, явно давая зарвавшемуся адъютанту шанс сделать вид, что его тут вообще не стояло, и в разговоры командования он без спросу не лез.
— Я сказал, что стоит отправить полковника Придда в лазарет. Он ранен, — не сдаётся теньент, нахально сверкая чёрными глазами.
— С чего ты взял? — генерал косится на побледневшего и вытянувшегося по струнке Валентина, который, конечно, выглядит несколько потрёпанным и усталым, но и на умирающего, в общем-то, никак не смахивает.
Арно тоже смотрит на полковника и пожимает плечами. Он думает, что это очевидно: потому что голос Валентина чуть тише и не такой твёрдый, как должен бы быть; потому что на лбу у него явно испарина, а не пот от быстрой ходьбы; потому что обычно полковник держит спину идеально прямо с раздражающей лёгкостью и непринуждённостью, а не так, словно к ней — спине — привязана палка, мешающая сгорбиться… Савиньяк считает, что это должно быть видно любому, и не понимает, почему такой проницательный человек, как Ойген Райнштайнер, ничего не заметил. Впрочем, проницательности того вполне хватает, чтобы приказать:
— Полковник Придд, доложите о вашем физическом состоянии.
— Небольшие повреждения рёбер, мой генерал, это не помешает мне…
— В лазарет, — коротко обрывает его Ариго, устало проводя рукой по лицу.
Уходя, Валентин бросает на Арно взгляд, выражающий почти детскую обиду, так что Савиньяк практически всерьёз ожидает, что его сейчас назовут ябедой, и с трудом удерживается от того, чтобы показать Придду язык.
«Небольшие повреждения», конечно же, оказываются переломами, и если у Арно и есть какие-то комментарии по поводу того, что Валентин успешно избежал вражеской пули, но умудрился свалиться при этом под копыта собственной лошади, он благоразумно держит их при себе, когда навещает полковника в лазарете.
… А несколько недель спустя они медленно едут бок о бок, крепко удерживая стремящихся выяснить отношения лошадей, и разговаривают о Лаик, о призраках, о Багерлее… Почти полночь, кругом тишина, мертвенно-бледный свет луны делает свисающие ветви деревьев похожими на чудовищные лапы, а дорогу, по которой Арно ещё предстоит возвращаться обратно, — на какую-нибудь тропу выходцев из страшной сказки. Нет, младший Савиньяк не боится ни темноты, ни ночных дорог — он вообще всегда был на удивление равнодушен к подобным вещам, однако после жутковатых разговоров даже ему становится изрядно не по себе. Но разговор окончен, и Валентин уже добрался до места своего ночлега, поэтому Арно собирается попрощаться, когда буквально натыкается на слишком оценивающий и понимающий взгляд Придда. «Если он сейчас предложит меня проводить, я его пристрелю», — думает теньент, но полковник предлагает остаться и выпить, и отказаться причин — да и желания — не находится. А возвращаться обратно под утро, в сером полусвете ещё не показавшегося из-за горизонта солнца — совсем другое дело.
… Связь родственных душ окончательно укрепляется и становится явной при первом соприкосновении обнажённых ладоней, что приводит к появлению так называемой метки, а также сопровождается определёнными физическими реакциями, как то: головокружение, учащённое или же, напротив, замедленное сердцебиение, звон в ушах, неконтролируемая дрожь конечностей, жар и прочее…
События следующего дня запоминаются Арно отрывистыми частями: вот они с Каном несутся галопом через поле битвы, вот он разговаривает с кем-то из авангарда, вот мчится обратно к генералу Ариго, успевая вступить с кем-то в схватку по дороге, а вот уже скачет во весь опор к лазарету с раненым Гирке, а потом остаётся подождать Валентина по просьбе последнего.
Страница 3 из 7
