Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. У каждого человека в этом мире где-то существует вторая половина души. Две половины всегда будет неудержимо тянуть друг ко другу, даже если им не суждено встретиться. А повстречать свою родственную душу — разве не это то, о чём мечтает каждый человек? Или всё же не каждый?
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 3275
Он стягивает с себя заскорузлые от крови перчатки и перезаряжает пистолеты, в ожидании размышляя о том, под каким соусом будет удобнее слопать несчастную шляпу после битвы, о том, что извиниться перед Валентином стоит, наверное, прямо сейчас, и о том, что не может вспомнить, когда именно стал мысленно называть Придда Валентином, но им давно пора бы уже официально перейти на ты, а то ведь несносный Спрут так и будет… Додумать мысль Савиньяк не успевает, потому что вышеупомянутый Спрут уже приближается к нему быстрыми шагами, на ходу застёгивая перчатки — очевидно, что он спешит, и у него не так уж много времени — как и у самого Арно, впрочем.
Перейти на ты Валентин неожиданно предлагает сам — после битвы, на основании какой-то там древней традиции, насчёт которой Арно не совсем уверен, не придумал ли её Придд вот только что, на ходу, но это не имеет значения, потому что полковник без колебаний пожимает руку, которую протягивает ему виконт Сэ, намеревающийся тут же принести свои извинения по поводу давних обвинений… И слова застряют у него в горле. Валентин ещё что-то говорит, но Арно его почти не слышит, застигнутый врасплох странным чувством: словно тысячи маленьких иголок одновременно пронзают ладонь, зажатую в руке Придда. Абсолютно голую ладонь — пропитанные кровью перчатки так и остались валяться где-то возле Кана — в почти полностью затянутой в перчатку руке. Кроме маленького оголённого участка кожи на запястье — там, где Валентин не успел застегнуть вторую пуговицу, — к которому Арно случайно и так неосторожно прикоснулся самым кончиком пальца. Сердце пропускает удар и устремляется вскачь галопом, и тогда они наконец размыкают руки. Теньент немедленно сжимает ладонь в кулак, словно желая убедиться, что она всё ещё на месте, и замечает, что полковник, едва ли осознавая это, делает то же самое. Лицо Придда остаётся почти непроницаемым, когда он предлагает:
— Не желаете до конца битвы присоединиться к моему полку?
Арно желает, ещё как — а кто бы на его месте отказался променять дурацкую и до оскорбительного безопасную (по меркам Савиньяка, конечно) беготню по поручениям на настоящий бой?! Но одновременно с этим прямо сейчас он желает оказаться от Валентина так далеко, как только возможно, а после этого отойти ещё чуть дальше — для верности. К тому же теньент Сэ состоит в адъютантах и не может самовольно переводить себя на другое место службы. Последнее, на что он обращает внимание, прежде чем вскочить на Кана — то, что Придд всё ещё сжимает правую руку в кулак.
Только убедившись, что отъехал на достаточное расстояние, чтобы его уже нельзя было разглядеть, Арно разжимает ладонь и пристально вглядывается в неё. Полустёртые пятна чужой крови, следы пороха после чистки пистолетов, немного грязи (и такую ладонь он протягивал для рукопожатия?А Придд, однако, оказался не из брезгливых!)… Но в остальном это была всё та же рука, с теми же мозолями и старым, ещё детским, шрамом на безымянном пальце. Показалось. Конечно же, ему показалось. Арно крепче перехватывает поводья и отправляет Кана в галоп — быстрые скачки всегда помогали ему проветрить голову от ненужных мыслей. О том, например, что в первое мгновение ладонь Валентина отчётливо вздрогнула в его руке. И о том, что если Савиньяку что-то и примерещилось, то примерещилось это «что-то» явно не ему одному.
Запоздало вспомнив, что так и не принёс свои извинения — а ведь другого случая, как ни гони от себя эту мысль, может и не представиться, — Арно передаёт их через генерала Райнштайнера. Ладонь, кажется, всё ещё странно покалывает, но он старается это игнорировать, а потом думать о всякой ерунде становится некогда: разбушевавшаяся стихия безраздельно завладевает всем его вниманием. В конце концов смерч преграждает теньенту обратную дорогу, потом Кан застревает в какой-то топкой грязи, потом они вытаскивают из этой же грязи офицера в дриксенском мундире, а потом что-то всё-таки идёт не так, потому что Арно видит дерево, порывом ветра выдранное из земли прямо с корнем, и это дерево летит прямо на него. В следующее мгновение он чувствует пронзительную боль в голове и правом плече, а затем наступает темнота.
… Появление метки укрепляет уже существующую связь столь сильно, что связанные души способны ощущать физическое и эмоциональное состояние друг друга даже на очень большом расстоянии…
Следующие несколько дней (недель? месяцев? он не уверен) Арно способен воспринимать только одно чувство — боль. К счастью, воспринимать её приходится не всё время, а лишь в те краткие моменты, когда он приходит в себя, выныривая из жарких объятий горячки. Кажется, вокруг находятся люди, много людей, они о чём-то говорят, яркие пятна мелькают перед глазами — головная боль мешает открыть их как следует, чтобы разглядеть. Арно тоже пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип, так что он оставляет попытки и вновь проваливается в забытье.
Перейти на ты Валентин неожиданно предлагает сам — после битвы, на основании какой-то там древней традиции, насчёт которой Арно не совсем уверен, не придумал ли её Придд вот только что, на ходу, но это не имеет значения, потому что полковник без колебаний пожимает руку, которую протягивает ему виконт Сэ, намеревающийся тут же принести свои извинения по поводу давних обвинений… И слова застряют у него в горле. Валентин ещё что-то говорит, но Арно его почти не слышит, застигнутый врасплох странным чувством: словно тысячи маленьких иголок одновременно пронзают ладонь, зажатую в руке Придда. Абсолютно голую ладонь — пропитанные кровью перчатки так и остались валяться где-то возле Кана — в почти полностью затянутой в перчатку руке. Кроме маленького оголённого участка кожи на запястье — там, где Валентин не успел застегнуть вторую пуговицу, — к которому Арно случайно и так неосторожно прикоснулся самым кончиком пальца. Сердце пропускает удар и устремляется вскачь галопом, и тогда они наконец размыкают руки. Теньент немедленно сжимает ладонь в кулак, словно желая убедиться, что она всё ещё на месте, и замечает, что полковник, едва ли осознавая это, делает то же самое. Лицо Придда остаётся почти непроницаемым, когда он предлагает:
— Не желаете до конца битвы присоединиться к моему полку?
Арно желает, ещё как — а кто бы на его месте отказался променять дурацкую и до оскорбительного безопасную (по меркам Савиньяка, конечно) беготню по поручениям на настоящий бой?! Но одновременно с этим прямо сейчас он желает оказаться от Валентина так далеко, как только возможно, а после этого отойти ещё чуть дальше — для верности. К тому же теньент Сэ состоит в адъютантах и не может самовольно переводить себя на другое место службы. Последнее, на что он обращает внимание, прежде чем вскочить на Кана — то, что Придд всё ещё сжимает правую руку в кулак.
Только убедившись, что отъехал на достаточное расстояние, чтобы его уже нельзя было разглядеть, Арно разжимает ладонь и пристально вглядывается в неё. Полустёртые пятна чужой крови, следы пороха после чистки пистолетов, немного грязи (и такую ладонь он протягивал для рукопожатия?А Придд, однако, оказался не из брезгливых!)… Но в остальном это была всё та же рука, с теми же мозолями и старым, ещё детским, шрамом на безымянном пальце. Показалось. Конечно же, ему показалось. Арно крепче перехватывает поводья и отправляет Кана в галоп — быстрые скачки всегда помогали ему проветрить голову от ненужных мыслей. О том, например, что в первое мгновение ладонь Валентина отчётливо вздрогнула в его руке. И о том, что если Савиньяку что-то и примерещилось, то примерещилось это «что-то» явно не ему одному.
Запоздало вспомнив, что так и не принёс свои извинения — а ведь другого случая, как ни гони от себя эту мысль, может и не представиться, — Арно передаёт их через генерала Райнштайнера. Ладонь, кажется, всё ещё странно покалывает, но он старается это игнорировать, а потом думать о всякой ерунде становится некогда: разбушевавшаяся стихия безраздельно завладевает всем его вниманием. В конце концов смерч преграждает теньенту обратную дорогу, потом Кан застревает в какой-то топкой грязи, потом они вытаскивают из этой же грязи офицера в дриксенском мундире, а потом что-то всё-таки идёт не так, потому что Арно видит дерево, порывом ветра выдранное из земли прямо с корнем, и это дерево летит прямо на него. В следующее мгновение он чувствует пронзительную боль в голове и правом плече, а затем наступает темнота.
… Появление метки укрепляет уже существующую связь столь сильно, что связанные души способны ощущать физическое и эмоциональное состояние друг друга даже на очень большом расстоянии…
Следующие несколько дней (недель? месяцев? он не уверен) Арно способен воспринимать только одно чувство — боль. К счастью, воспринимать её приходится не всё время, а лишь в те краткие моменты, когда он приходит в себя, выныривая из жарких объятий горячки. Кажется, вокруг находятся люди, много людей, они о чём-то говорят, яркие пятна мелькают перед глазами — головная боль мешает открыть их как следует, чтобы разглядеть. Арно тоже пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип, так что он оставляет попытки и вновь проваливается в забытье.
Страница 4 из 7
