Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Скрипнула дверь, и я услышал недовольный голос знахарки.

— Можно! Кто же говорит, что нет. Но было бы проще, если узнать, отчего оно все так с тобой, парень, приключилось.

Я отстранился от Мартина и вздохнул. Наверное, придется все рассказать, а я так старался это забыть.

— Оденься сначала, да пойдем за стол. Там за чаем и поговорим.

Когда я вошел, печальный Мартин и спокойная Марика уже наслаждались горячим напитком, но и для меня было приготовлено место. Мне кусок в горло не лез от волнения, хотелось как можно быстрее покончить со всем этим.

— Мне было девять, — начал я. Ответом были два внимательных и заинтересованных взгляда.

— Меня учили разным наукам — пока еще дома. Тогда пошла мода обучать танцам, и мать выписала специально для меня учителя. Остальные ее дети были довольно взрослыми, обучаться пришлось только мне. Она еще хвалилась соседке, что преподаватель обошелся совсем не дорого, оттого, что во время поездки в столицу воришки стянули у него сумку, в которой были не только деньги, но и рекомендательные письма с прежних мест. А без писем цена за его труд невысока. Вначале все шло неплохо. Он разучивал со мной основы движений, но очень скоро я стал замечать, что его прикосновения становятся все более продолжительными и часто руки учителя опускались гораздо ниже предписанных танцевальными движениями мест. Я попытался пожаловаться матери, но она только разозлилась, хотя и поприсутствовала на паре занятий. В эти уроки учитель вел себя безупречно, и мне ничего больше не оставалось, как продолжить «учиться». Однажды мать задержалась у друзей. В доме были только несколько слуг, но они живут в другом крыле, и мы с учителем проводили очередной урок в почти пустом замке. Тогда он и начал …

Я замолчал, не зная, какими словами описать его действия. Мартин был мрачен и до белизны суставов сжал кулаки. Марика смотрела на меня с пониманием и сочувствием.

— Можешь без подробностей, — погладила она меня по руке.

Я благодарно кивнул.

— Он не смог со мной сделать что-либо непоправимое. Потому… потому, что я его убил. Зарезал. Мне до сих пор иногда снится его удивленное лицо. А я… мне неприятно было, когда меня трогают. Сначала очень неприятно, даже, если это была мать, а потом уже все стало забываться. Было легче. Но Мартин, это ведь не касается тебя! Ты другой, очень хороший!

— Успокойся, Анджей, и ты, Мартин, поспокойнее, — одернула нас Марика. — Это не так страшно, как я вначале подумала. Тебе, малыш, я заварю особый сбор. Он раскроет твои чувства. А ты, Мартин, должен быть осторожен так, словно шагаешь по тончайшему льду. У вас не так много времени. До зимнего солнцестояния всего три месяца, но нет ничего невозможного. Было бы желание. Оно же у вас есть?

Мы оба кивнули. И, чтобы разрядить обстановку, я сказал:

— А еще — у меня скоро день рождения.

— Когда? — оживился Мартин.

— Через семнадцать дней.

— И сколько тебе стукнет? — улыбнулся он.

— Семнадцать! — радостно улыбнулся я.

Лицо Старшего побледнело и улыбка погасла.

— Как семнадцать?

— Ну да… а что?

— Но ты же еще ребенок! — схватился он за голову.

«Что делать?» и«Кто виноват?»

Поручив Анджея заботам Марики и сославшись на срочные дела, я метнулся к Ральфу. Как-то так повелось, что первым, кто узнавал о моих проблемах, был он.

Друг явно не ожидал так быстро увидеть меня вновь.

— Я не соскучился! — с порога заявил он.

— Я попал!— невежливо, но по делу сообщил я.

Ральф мигом понял, что дело серьезное и, затащив меня в помещение, поплотнее прикрыл дверь.

— Уже? Как-то быстро. Можно сказать, что это твой новый личный рекорд. Что опять случилось?

Я ходил из угла в угол, возбуждение достигло предела.

— Он маленький. Получается, что я изнасиловал ребенка!

Я застонал и схватился за голову.

— Ты об Анджее? — уточнил Ральф.

Я кивнул.

— Ему еще нет даже семнадцати!

Друг округлил глаза.

— Кто-нибудь еще знает?

— Только Марика.

— Не говори никому!

— Что делать, Ральф? Что же мне делать?

— А что, собственно, изменилось от того, что ты узнал об его возрасте?

— Я так не могу, Ральф. Я же не страдаю нездоровым влечением к детям.

— Да? Знаешь, не похоже. По-моему, еще пару дней назад очень даже страдал…

— Я серьезно! — рыкнул я в раздражении. — Если об этом станет известно…

— Значит, не станет. Жил ты со своим Анджеем как-то эти несколько дней, и дальше проживешь.

Я вздохнул и рухнул на кровать. Ральф картинно изогнул бровь:

— Что-то еще, кроме угрызений совести начинающего педофила?

— Ага, все с этим браком как-то не так… У него порог чувствительности просто никакой — в детстве прилично испугался.