Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Я с удовольствием натянул ее на себя и постарался согреться, но с каждой минутой становилось только хуже. Я уже с трудом удерживался от того, чтобы не стучать зубами.

Огонь уже разгорелся, и я придвинулся вплотную к небольшому очагу.

— Ну, как? — тревожно уточнил Мартин.

— Никак… — прощелкал я зубами. — Замерзаю.

— Да что происходит то! Может, подождешь тут, а я метнусь за Марикой?

— Нет! Не уходи!

Меня накрыло волной совершенно необъяснимого иррационального страха. Казалось, что если Мартин уйдет, то уже никогда не вернется, а я замерзну тут в полном одиночестве.

— Хорошо! Давай по-другому!

Старший решительно стащил с небольшой односпальной кровати старое, но чистое одеяло и расстелил его на полу около очага.

— Иди сюда!

Я послушно прилег, прижимаясь к его горячему боку. Стало лучше, но странный холод словно возникал где-то в глубине меня самого и уже оттуда, промораживая изнутри, пробирался к коже.

— Вот ведь беда, и не оставишь тебя! — Мартин начал энергично растирать меня сквозь одежду. Рубашка выбилась из штанов, и горячие руки оборотня случайно попали на обнаженный участок тела. От них по спине вверх и вглубь метнулась волна желанного тепла.

— Уммм, — застонал я, подаваясь вслед за его ладонями. — Еще!

— Что? — не понял он.

— Руками к телу — так тепло.

— Ага, ясно. На фиг руками. Раздевайся тогда! — скомандовал он и сам начал избавляться от оставшейся одежды. Он успел быстрее и помог мне.

— Теперь ложись.

— И что будет?

— Греть буду!

— Только греть? — насторожился я.

— Ты что? — Мартин выглядел растеряно и расстроено. — Ты меня боишься?

Я пожал плечами. Не то, что боюсь… скорее, просто не совсем приятные воспоминания были еще слишком яркими.

— Прекрати! Я же слово дал, что ничего подобного не повторится! — твердо сказал Старший.

Я послушно лег. Как же объяснить, что он мог и не извиняться. Я принадлежу ему. За младших дают выкуп в семью, и они потом полностью зависят от Старшего в паре. В Империи в газетах время от времени мелькали новости о том, что в очередной паре пострадал Младший супруг. Кто-то попадал в больницу после побоев, кто-то умирал от внутренних кровотечений. Но только один раз я случайно наткнулся на заметку, в которой говорилось, что Младший супруг зарезал насмерть Старшего. Кажется, это тоже была самооборона, но в итоге его все равно казнили. В школе нас так и воспитывали — мы принадлежим Старшим мужьям. Мы — их дополнение, украшение и собственность. Правило тридцать семь: «Если Вас наказал Старший супруг или по его приказу, смиритесь и подумайте, что Вы сделали не правильно».

Мартин объяснил, за что, я понял. Это было справедливо. Если на кого и следует обижаться, то только на себя.

Мартин был удивительно горячим. Он как можно плотнее прижался ко мне, и я своими ягодицами ощущал его член. Он чуть подрагивал и постепенно поднимался, словно жил своей, отдельной от общего тела жизнью. Мысленно вздыхаю, принимая неизбежное.

— Ты хочешь меня?

— Это, по-моему, слишком очевидно! — шепчет он мне в ухо, чуть прикусывая мочку — не больно, но приятно.

В ответ я поворачиваюсь в кольце его рук и прижимаюсь к нему всем телом. Чуть выгибаюсь назад, давая ему возможность поцеловать себя. Сегодня у него нет слишком острых клыков и, хотя прокушенная губа все еще немного болит, его поцелуй доставляет удовольствие. Я сам подаюсь ему на встречу, позволяя его рукам ласкать мою спину, опуститься на ягодицы, чуть сжимая их. Он отрывается от моего рта и его прерывистое дыхание говорит, что он уже очень возбужден. Я тоже часто дышу, но мое желание чуть ощутимо. Мартин прикусывает мои соски, я не могу сдержать стон удовольствия, он играет с ними языком, прихватывает зубами. Мое тело непроизвольно выгибается в спине, и я сам уже чувствую свой возбужденный член. Трусь о твердые мышцы живота Мартина, а он чуть слышно рычит от удовольствия, и опускается ниже, захватывая мой напряженный член губами.

Мой стон кажется мне очень громким, и я закусываю кулак, чтобы не кричать в голос от удовольствия, которое огненным комом нарастает внизу живота. Но Мартин Неожиданно отстраняется, оставляя меня в нескольких движениях от пика удовольствия.

— Еще! — хрипло прошу я.

— Позже, — чуть рычит он и просит:

— Перевернись.

Я послушно выполняю его просьбу, он рукой подсказывает, что хочет видеть меня на четвереньках. Я так хочу продолжения, что воспоминание о вчерашнем не в состоянии отрезвить меня. Мартин очень возбужден. Своей слюной он чуть увлажняет мой анус и сразу же входит сам. Он очень осторожен, и тут же замирает, понимая и ощущая, что мне нужно время, чтобы свыкнуться с болью. Я часто и неглубоко дышу ртом — так боль кажется терпимее.