Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Император чуть прищурил правый глаз. Те, кто хорошо знали его, сейчас обтекали бы потом от ужаса. Это было признаком крайнего проявления гнева.

— Что с Анджеем? Жив?

Мартин молча кивнул головой.

— А ты дурнее, чем я думал… Ты даже не понял, что я отдал в твои руки настоящее сокровище. И я буду не я, если ты еще не пожалеешь о своей глупости, — сквозь зубы презрительно процедил Император. — Что ты с ним сделал?

Оборотень пристыжено молчал. Император держал паузу, ожидая ответа.

— Избил, — тихо уронил Мартин.

Правитель человеческой империи неторопливо пригубил бокал.

— Идиот. Что же послужило поводом?

— Он в сговоре с вами обманывал меня! — почти крикнул оборотень.

— Дважды дурак! И не ори у меня во дворце — тут тебе не лес. Подумай головой… Ну, или спинным мозгом, потому что я теперь уже сомневаюсь в присутствии у тебя головного: Анджею шестнадцать лет. Из них он пять был практически в полной изоляции в Школе. О том, что он мой сын, малыш узнал в день свадьбы. Мне, может, и вывод сделать за тебя?

Мартин непонимающе смотрел на издевающегося Императора.

— Так он не знал?!

— Да. Он не знал, — тяжело уронил Император, вколачивая последний гвоздь в скончавшееся самомнение оборотня.

— Я дурак! — оборотень с силой ударил кулаком по столику, обсидиан пошел мелкими трещинами, осыпаясь на пол кучей черных осколков. Император в последний момент успел подхватить свой бокал.

— Это я тебе и так уже сказал. А теперь вот что скажу — Анджея я, пожалуй, у тебя заберу. Не думаю, что ты его достоин. Изволь отправить его в вышеназванный мною замок. Там я организую ему круглосуточную охрану. И подам на расторжение вашего брака в одностороннем порядке. Нет зятя, и это — не зять… — тяжко вздохнул Император.

— Нет! — Рявкнул Мартин. — Не отдам! К тому же, брак освящен Ведовским кругом!

— Да, пожалуйста! — слабо взмахнул рукой человек. — Анджей сам от тебя уйдет. Не думаю, что он позволит так с собой обращаться.

— Я не отпущу его, — твердо ответил оборотень. — Моя вина, мне и решать, как получить его прощение!

Мгновение — и перед Императором застыл мощный зверь с человеческим взглядом. Коротко рыкнув на прощание, он бесшумно исчез в темноте зала.

— Ничего… — Император нервно сжал тонкие стенки бокала, не замечая, как стекло хрустнуло, впиваясь в тонкую человеческую кожу. — Я сделал все, что мог. Теперь все зависит от этих двоих. Боги! — Он поднял к теряющемуся в темноте потолку голову, — если вы действительно существуете, дайте этим двоим один только шанс. Я же не прошу о многом?…

Цена гордости

— Анджей, хотя бы выпей бульон.

Это Ральф. Каждый день они с Марикой по-очереди терзают меня. Но я не хочу есть, не хочу разговаривать, не хочу никого видеть. Да, кажется, и жить особо не хочу. Прошло четыре дня. Мартин не пришел… Ни для того, чтобы добить меня, ни для того, чтобы сказать, как он сожалеет о том, что произошло. А это значит, что все действительно кончилось. Возвращаться я не хочу, да особо и некуда. Никто нигде меня не ждет. Мать и ее семья получили выкуп. Я больше к ним не отношусь. Император? После всего, что он сделал для меня? Тогда все равно, где умирать — тут, у оборотней, или в столице. Нет, пожалуй, в Столице будет еще хуже — там мне придется вернуться в Храм любви. Откуда вышли, туда и возвратитесь… Правильные слова говорят во время молитв в Храмах всех богов. Правда, они вкладывают в них несколько иной смысл.

Вот в моей жизни больше нет никакого смысла. Потому не будет ли самым правильным решением все это закончить? А заодно закончится и боль, которая терзала не столько мое тело, сколько душу. Спина — что спина? А вот где-то там, где прерывисто билось сердце, было очень больно. Сначала я даже не мог нормально дышать, но время немного помогло. Теперь было просто больно — и днем и ночью. Ночами я просыпался от собственных тихих стонов и обнаруживал, что подушка вся мокрая от слез. Переворачивал ее сухой стороной и до рассвета лежал с открытыми глазами. Ночью было лучше, чем днем — ночью не приходили Ральф и Марика.

— Анджей! Неужели ты и на меня обижен? Неужели тебе трудно хотя бы поздороваться?

Трудно? Нет, не трудно. Просто мне кажется, что я разучился разговаривать. Разве мертвые разговаривают?

— Все молчит и не ест? — это голос Марики. Сегодня они решили мешать мне вместе.

— Анджей, — ее теплая рука ласково перебирает мои волосы, гладит по голове. — Жизнь ведь не закончилась. Я понимаю, что ты чувствуешь, но нужно жить дальше.

Она понимает меня? Вряд ли. Скорее всего, со стороны мое поведение выглядит как тихая истерика. Но это не так. Просто, таким образом я реализую принятое мною взвешенное решение — бессмысленное и не нужное никому существование следует прервать.

— Нужно жить дальше, мой дорогой.