Фандом: Ориджиналы. Повелитель оборотней Мартин вынужденно заключает династический брак с людьми. Его партнером становится Анджей — совсем молодой парень, который не любит секс. Что может из этого получиться — читаем в этой истории.
Добавить в моё избранное
444 мин, 55 сек 10470
Впрочем, это будет завтра, а сегодня мерное посапывание мальчишки приятно расслабляло, и я начал проваливаться в сон.
Резкий грубый рывок и тихое с трудом сдерживаемое, но очень знакомое рычание, разбудившее меня, не было неожиданным. «Ага, пожаловал хозяин лежанки!» — удовлетворенно отметил я.
Меня буквально вышвырнули в соседнюю комнату.
— ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЛ? — страшным шепотом, прожигая меня сумасшедшими глазами, спросил Мартин.
— Спал, — я невинно улыбался, в любую минуту ожидая нападения.
— И давно ты там спишь?
О как! Мы, оказывается, быстро учимся. Вот сейчас Мартин уже вполне владел собой. Хорошо, продолжим воспитательный процесс.
— Если быть честным, то это стало возможным только сегодня. До этого дня все наши усилия были направлены на то, чтобы избавить Анджея от боли и последствий твоего рукоприкладства. А сегодня я снова выполняю твои обязанности — согреваю твоего Младшего. Повелителю ведь некогда обращать внимание на подобные мелочи. Ты ж у нас сперва руками размахиваешь, а потом болтаешься где-то по несколько суток, наплевав на дела и собственную пару. Вот и приходится всю твою работу выполнять кому-то другому. Ты, не переживай, пойди еще недельку погуляй. Думаю, нам с Анджеем этого будет достаточно, чтобы найти взаимопонимание.
За то время, что я говорил, лицо Мартина претерпевало ряд забавных изменений: облегчение, боль, стыд, злость…
— Ты не зарывайся! — как-то не убедительно предупредил он. — И со своими обязанностями я как-нибудь справлюсь сам.
Отстранив меня с дороги, он, стараясь не шуметь, открыл дверь и вошел к спящему Анджею. Я попытался сунуться следом, но дверь перед моим носом довольно невежливо захлопнулась. Стоя у порога прислушался: шелест одежды, чуть различимый скрип кровати. Мое нагретое место занято законным владельцем. Довольно улыбаюсь. Анджея утром ждет сюрприз. Очень надеюсь, что приятный.
Мартин.
Мне впервые в жизни по-настоящему хотелось убить Ральфа. Но жгучая волна стыда, заставляла смириться, признавая его правоту. Вот только к Анджею я его на выстрел не подпущу! И согреть свою пару в состоянии самостоятельно. Я лег на еще теплое место рядом с Анджеем. Он лежал спиной ко мне, без рубашки, и часть спины была видна под сползшим одеялом. Красные, все еще опухшие рубцы — цена моего гнева. Я до скрежета сжал зубы. Теперь больше всего хотелось убиться самостоятельно. Как мог я не подумать, что он человек, что его тело не обладает нашей способностью к восстановлению. Это моя вина, и мне кажется, что эти шрамы на белой тонкой коже моего любимого будут преследовать меня всю жизнь. Стараясь не разбудить, прижался к нему всем телом, поражаясь его хрупкости, укрылся одним одеялом на двоих и попытался разобраться в своих мыслях и чувствах. Слишком много всего произошло за этот день. Так много иной раз и за месяц не случается…
Анджей — сейчас он занимал все мои мысли. Он ждет ребенка. В другое время я был бы счастлив, но не теперь, когда моя глупость поставила под угрозу и его жизнь, и еще не родившегося малыша. Если Богам так нужна жертва, пусть возьмут меня, того, кто во всем виноват. Но нет, разве кто-нибудь встречался с по-настоящему справедливой справедливостью? Обычно мы видим лишь ее жалкое искаженное подобие.
Волосы Анджея одуряющее пахли. Мне очень нравится его запах. Он ассоциировался у меня с домом: немного мускуса и легкий флер оттенков черной смородины.
Если бы не я… Нужно обязательно получить его прощение, иначе я просто не смогу с этим жить. А если кто-то один из них умрет, то я тоже умру. Мне страшно. Сейчас, когда никто не видит моей слабости, я могу сам себе честно признаться — МНЕ СТРАШНО. Я наделал ошибок и не готов платить по счетам, тем более, если счет выписан кровью моих близких. Мне страшно, если я так и не смогу вернуть доброго, тактичного, но в то же время удивительно отважного, сильного и преданного Анджея. Я уверен, в тот последний разговор говорил со мной не он, а его обида…
Мои метания прервал тихий стон…
— Мартин… я не хочу… — шептал Младший во сне, его голова в беспокойстве металась по подушке. Я замер, прислушиваясь.
— Не надо… — хриплый стон, и дорожки слез по щекам.
Я чувствую, что сердце просто разрывается от боли и жалости, но ничего не могу сделать. Да, права Марика, отказавшаяся от меня, прав Ральф, который считает меня ничтожеством, не достойным Анджея. Прав Император, который сомневался в присутствии у меня мозга. Все они правы, как будет прав Младший, если выберет Ральфа.
— Мартин… это ты?
Я вздрагиваю и вижу сонные глаза моего Анджея.
— Да, — отвечаю ему шепотом и нежно стираю с щеки соленые капли.
— Как хорошо, что ты мне снишься, — лепечет он, заплетающимся языком. — Ты во сне такой добрый. И так улыбаешься, в жизни ты так не улыбаешься. Жалко.
Я сжимаюсь, отвешивая себе еще один мысленный пинок.
Резкий грубый рывок и тихое с трудом сдерживаемое, но очень знакомое рычание, разбудившее меня, не было неожиданным. «Ага, пожаловал хозяин лежанки!» — удовлетворенно отметил я.
Меня буквально вышвырнули в соседнюю комнату.
— ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЛ? — страшным шепотом, прожигая меня сумасшедшими глазами, спросил Мартин.
— Спал, — я невинно улыбался, в любую минуту ожидая нападения.
— И давно ты там спишь?
О как! Мы, оказывается, быстро учимся. Вот сейчас Мартин уже вполне владел собой. Хорошо, продолжим воспитательный процесс.
— Если быть честным, то это стало возможным только сегодня. До этого дня все наши усилия были направлены на то, чтобы избавить Анджея от боли и последствий твоего рукоприкладства. А сегодня я снова выполняю твои обязанности — согреваю твоего Младшего. Повелителю ведь некогда обращать внимание на подобные мелочи. Ты ж у нас сперва руками размахиваешь, а потом болтаешься где-то по несколько суток, наплевав на дела и собственную пару. Вот и приходится всю твою работу выполнять кому-то другому. Ты, не переживай, пойди еще недельку погуляй. Думаю, нам с Анджеем этого будет достаточно, чтобы найти взаимопонимание.
За то время, что я говорил, лицо Мартина претерпевало ряд забавных изменений: облегчение, боль, стыд, злость…
— Ты не зарывайся! — как-то не убедительно предупредил он. — И со своими обязанностями я как-нибудь справлюсь сам.
Отстранив меня с дороги, он, стараясь не шуметь, открыл дверь и вошел к спящему Анджею. Я попытался сунуться следом, но дверь перед моим носом довольно невежливо захлопнулась. Стоя у порога прислушался: шелест одежды, чуть различимый скрип кровати. Мое нагретое место занято законным владельцем. Довольно улыбаюсь. Анджея утром ждет сюрприз. Очень надеюсь, что приятный.
Мартин.
Мне впервые в жизни по-настоящему хотелось убить Ральфа. Но жгучая волна стыда, заставляла смириться, признавая его правоту. Вот только к Анджею я его на выстрел не подпущу! И согреть свою пару в состоянии самостоятельно. Я лег на еще теплое место рядом с Анджеем. Он лежал спиной ко мне, без рубашки, и часть спины была видна под сползшим одеялом. Красные, все еще опухшие рубцы — цена моего гнева. Я до скрежета сжал зубы. Теперь больше всего хотелось убиться самостоятельно. Как мог я не подумать, что он человек, что его тело не обладает нашей способностью к восстановлению. Это моя вина, и мне кажется, что эти шрамы на белой тонкой коже моего любимого будут преследовать меня всю жизнь. Стараясь не разбудить, прижался к нему всем телом, поражаясь его хрупкости, укрылся одним одеялом на двоих и попытался разобраться в своих мыслях и чувствах. Слишком много всего произошло за этот день. Так много иной раз и за месяц не случается…
Анджей — сейчас он занимал все мои мысли. Он ждет ребенка. В другое время я был бы счастлив, но не теперь, когда моя глупость поставила под угрозу и его жизнь, и еще не родившегося малыша. Если Богам так нужна жертва, пусть возьмут меня, того, кто во всем виноват. Но нет, разве кто-нибудь встречался с по-настоящему справедливой справедливостью? Обычно мы видим лишь ее жалкое искаженное подобие.
Волосы Анджея одуряющее пахли. Мне очень нравится его запах. Он ассоциировался у меня с домом: немного мускуса и легкий флер оттенков черной смородины.
Если бы не я… Нужно обязательно получить его прощение, иначе я просто не смогу с этим жить. А если кто-то один из них умрет, то я тоже умру. Мне страшно. Сейчас, когда никто не видит моей слабости, я могу сам себе честно признаться — МНЕ СТРАШНО. Я наделал ошибок и не готов платить по счетам, тем более, если счет выписан кровью моих близких. Мне страшно, если я так и не смогу вернуть доброго, тактичного, но в то же время удивительно отважного, сильного и преданного Анджея. Я уверен, в тот последний разговор говорил со мной не он, а его обида…
Мои метания прервал тихий стон…
— Мартин… я не хочу… — шептал Младший во сне, его голова в беспокойстве металась по подушке. Я замер, прислушиваясь.
— Не надо… — хриплый стон, и дорожки слез по щекам.
Я чувствую, что сердце просто разрывается от боли и жалости, но ничего не могу сделать. Да, права Марика, отказавшаяся от меня, прав Ральф, который считает меня ничтожеством, не достойным Анджея. Прав Император, который сомневался в присутствии у меня мозга. Все они правы, как будет прав Младший, если выберет Ральфа.
— Мартин… это ты?
Я вздрагиваю и вижу сонные глаза моего Анджея.
— Да, — отвечаю ему шепотом и нежно стираю с щеки соленые капли.
— Как хорошо, что ты мне снишься, — лепечет он, заплетающимся языком. — Ты во сне такой добрый. И так улыбаешься, в жизни ты так не улыбаешься. Жалко.
Я сжимаюсь, отвешивая себе еще один мысленный пинок.
Страница 51 из 125
