Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Стараясь поскорее избежать нездорового внимания к своей персоне, я снова слишком резко встал. В голове что-то противно зазвенело, перед глазами все заплясало в цветном хороводе, тело вмиг покрылось холодным потом и я, словно подрубленное дерево, с грохотом рухнул на пол, ударившись рукой об угол стола.

…

— Что с ним?!

— Мартин, остановись, если ты так и будешь бегать по комнате с ним на руках, то я его не смогу осмотреть!

— Да положи ты его на кровать!

Бесчувственное тело Анджея, наконец, было осторожно водружено на кровать. В ногах стоял бледный Ральф, в изголовье, намертво вцепившись в спинку, застыл белый, как снег, Мартин. Марика прослушала пульс, приложила руку к груди напротив сердца и, вздохнув, вынесла вердикт:

— Не смертельно. Обычный обморок. Скоро в себя придет.

— Это потому, что ему не хватает энергии?

— Да, — кивнула Марика.

— Марика, я понимаю, что ты не хочешь меня даже видеть, ты права. Только сейчас я тебя очень прошу: объясни мне, как такое может быть? Я провел с ним рядом почти всю ночь!

Травница окинула взволнованного оборотня презрительным взглядом.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы, — сделаю исключение, но только из-за Анджея. Мало рядом быть, нужно быть полной парой и в постели не спать! Не спать! Ясно?

— Ясно, — совершенно убитым голосом ответил Мартин. — Только как?

— А это уже сам решай, а то, по обычной твоей манере, может, изнасилуешь? Правда, насиловать придется еженедельно и все десять лунных месяцев.

— Только посмей! — прошипел угрожающе Ральф, непроизвольно переходя в частичную трансформацию.

— С ума посходили?! — взвыл Мартин. — Да за кого вы меня принимаете?

— За того, кто очень расположен решать все проблемы насилием!

— Ральф, — Мартин убито смотрел на друга, — это удар по лежачему.

Ральф отвел глаза…

…

Я уже давно пришел в себя и просто лежал, не решаясь открыть глаза. Я слышал, что объясняла Марика Мартину. Боги! Только не это! Лучше я все же умру…

— Анджей! Хорош притворяться. Ты уже с нами!— голос Марики заставил меня открыть глаза.

Я невольно со страхом посмотрел на Мартина. Он как-то странно скривился и тихо сказал:

— Не бойся, я не трону тебя, пока ты сам не разрешишь мне этого.

— Так значит, я так странно себя чувствую из-за энергии? — спросил я.

— Да, мой хороший. Вот, надень-ка этот амулетик. Это лечебный оберег, немного поможет. И вот, что я думаю: раз такое дело — сознание теряешь — нужно тебе денька три у болот пожить. Там влажность выше — испарения. Должно быть получше. Вот только где ж тебя разместить-то? — призадумалась она.

— Есть место, — сказал Мартин. — Там заимка старая, но все еще крепкая. Я распоряжусь, чтобы все нужное на три дня туда доставили. Думаю, охраны в пятерку оборотней-воинов хватит.

— Эй! Никакой охраны! Вот еще удумал! Мальчику нужна тишина и покой! Максимум — один воин в сопровождении.

— Думаю, что я смогу! — предложил Ральф.

— Перебьешься! — сверкнул глазами Мартин. — С Анджеем буду я сам. Да не сжимайся ты! Буду спать рядом — на коврике — и пальцем тебя не трону! Даю слово!

Мартин пулей выбежал из комнаты, Анджей с головой накрылся одеялом, и никто не видел, как травница и Ральф радостно хлопнули ладонью об ладонь, радуясь успешно проведенной первой части авантюры.

Осколки

Мартин был просто отличным организатором, потому выезд к определенной для поправки моего здоровья заимке, состоялся в тот же день по полудню.

Мы с Мартином выехали налегке, причем у меня создалось впечатление, что моему коню не меньше ста лет. Это определенно был ветеран лошадиного фронта, потому на что-либо, кроме размеренного и неторопливого шага, он был принципиально неспособен. Мне было даже как-то неудобно сначала залезать на спину этому почтенному животному, но Мартин был непоколебим. Пришлось подчиниться.

Ехали мы в полном молчании. Потому уже через терцию мне стало смертельно скучно. Конечно, мы с Мартином больше не вместе, но кто сказал, что при этом мы не должны даже разговаривать друг с другом?

— Мартин? — робко начал я.

— Да? — казалось, что он с нетерпением ждал, когда именно я первым обращусь к нему. Да нет, глупости. Это я желаемое за действительность выдать пытаюсь.

— А ты уже решил, как назовешь малыша?

Он удивленно поднял бровь.

— Нет, даже не думал пока, некогда было.

— Аааа, — я старался скрыть разочарование. Ну, да — ему не до глупостей.

— Эй, а почему только я-то имя должен выбирать. По-моему, ты имеешь на это столько же, если не больше, прав.

Я недоверчиво посмотрел на Мартина. Он немного устало улыбался.