Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

— Как-то принято, что дети наследуют фамилию Старшего в паре, потому и имена им подбирает Старший, — пояснил я очевидное, на мой взгляд, правило.

— Глупости! Сам выберешь!

— А ты?

— А я соглашусь.

Я замолчал, пытаясь понять — это он что, так шутит неудачно?

— И что тебе не нравится? — Мартин смотрел насторожено.

— Просто не знаю, как это сделать. Ведь это может быть, как мальчик, так и девочка.

— Родится, увидишь кто — и выберешь, как назвать. У нас так обычно и делают. Имя легче давать, когда ты видишь ребенка.

— А, ага, конечно, легче, — приуныл я. — Тогда точно тебе называть.

— Это еще почему? — в голосе Мартина было искреннее непонимание.

— Просто потому, что я его не увижу. Что тут непонятного? — пояснил я. — Его жизнь равна моей смерти. Марика же объяснила.

— Так! Ты мне это прекрати! Ты что, серьезно думаешь, что я позволю тебе вот так просто взять и умереть?! — Мартин говорил на повышенных тонах, и мне стало как-то не по себе от этого. Кажется, он это заметил, потому что тут же исправился: — Извини! Просто меня убивает твое смирение. Разве можно так безоговорочно, без борьбы отказываться от жизни? Нужно бороться до конца! Даже если плохо, больно и трудно!

— Не агитируй меня, я так и делаю. Как бы трудно ни было, я все равно дам жизнь этому ребенку.

Мартин остановил свою и мою лошадей и встряхнул меня за плечо — легко и совсем не больно.

— Я не об этом — я о твоей собственной жизни. Что за упаднические настроения? Есть нормальный живой шанс на то, что все будет хорошо. Почему ты не рассматриваешь его?

Он требовательно смотрел на меня, а я не знал, что сказать, потому что мои мысли расползались в голове в разные стороны, словно испуганные светом ночные жучки.

— Все ясно, — хрипло сказал Мартин и невесело засмеялся. — Надо же умудриться настолько ненавидеть меня, чтобы быть готовым умереть ради своей ненависти!

— Нет! Я не ненавижу тебя! — возмутился я.

— Точно? — Мартин требовательно смотрел мне в глаза.

— Точно! — я ответил ему прямым взглядом.

— Тогда докажи!

— Как?

— Поцелуй меня, — то ли попросил, то ли приказал он.

Что там скрывать, Мартин очень нравился мне, и сейчас я с наслаждением вспомнил, какие у него бывают губы, как здорово он умеет целоваться. Мне вдруг ужасно этого захотелось, тем более, что повод был просто отличный — ведь он бросил мне своеобразный вызов. Ведь это всего лишь поцелуй, да и то — на спор. Он ничего не значит! И я потянулся к нему, стараясь при этом не упасть с лошади.

Мартин решил эту проблему радикально, просто вытащил меня из седла, обняв за пояс, и усадил себе на колени.

— Так удобнее, — чуть улыбнулся он, но я слышал, как слишком быстро бьется его сердце, да и мое почему-то решило ускорить свой обычный ритм. В таком положении мои губы были точно напротив его, и я очень легко, осторожно прикоснулся к ним.

— Это не поцелуй, а декларация намерений, — улыбнулся Мартин. — Не считается!

Я тоже улыбнулся в ответ. Ах, так?! И я поцеловал его по-настоящему. Мне казалось, что все мое одиночество, весь страх этих дней, ожидание чуда и робкая надежда, наконец, моя никуда не девавшаяся любовь — все это выплеснулось, наконец, в одном только поцелуе. Я целовал его так, словно это был мой последний в жизни поцелуй. Может, потому, что он действительно вполне может стать последним.

Когда мои легкие уже горели от нехватки воздуха, я отстранился и посмотрел на Мартина. Его губы были чуть припухшими, а в глазах почему-то стояли слезы.

— Что же ты делаешь, чертенок? — спросил он, чуть усмехаясь. — Ведь это тоже не поцелуй.

— Разве? — чуть хрипло удивился я. — А что же тогда?

Но Мартин только упрямо покачал головой и ничего не ответил, пересаживая меня на моего смирного прародителя всех лошадок.

— Поехали. Нам до заимки еще терции две.

— А быстрее можно?

— Можно, но только верхом на мне.

— А лошадей куда деть?

— Они сами вернутся. Ты что же, готов рискнуть и довериться мне? — пошутил оборотень.

— Какой же тут риск? Вот трястись еще две терции в седле — точно рискованно отбить всю задницу и убиться, свалившись во время сна.

— Ладно. Слазь! Будем транспорт менять.

Пока я спешивался, Мартин успел обернуться. Огромный стальной зверь вежливо прилег, чтобы мне было удобно взобраться к нему на спину. «Красавец! Какой же он красавец,» — подумал я, прижимаясь к горячему широкому загривку. Зверь легкими прыжками рванул вперед, а у меня были вполне законные основания, чтобы крепко обнимать Мартина, пусть даже и в его животном обличье. Как же мне его не хватает! И как же мне прожить эти оставшиеся месяцы?

До заимки мы домчались за пол терции. Домик меня удивил.