Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

— Не волнуйся, — шепчу достаточно громко, чтобы он услышал, — это ведь только сон.

— Ага, — соглашается Анджей, — ну я пойду, к себе? — неуверенно.

— Иди.

Он уползает на кровать, прихватывая все свое барахлишко — одеяло, подушку — и, сжавшись в комок, делает вид, что крепко заснул. Но я по дыханию слышу — не спит, переживает. Вот ведь глупыш. Что там будет между нами дальше — не знаю, но сейчас я очень рад этому нежданному подарку судьбы. Просто потому, что на эту неделю мой Анджей и малыш получили так нужную им жизненную энергию. А мне что? С меня не убудет! Я готов так хоть каждый день делиться. Вот только кто ж мне даст?

Да, Анджей все еще не простил меня. Но все-таки, я засыпаю счастливым.

Утро для меня всегда начинается с первым лучом солнца. Я всегда ощущаю его каким-то особым чутьем зверя. В доме еще темно, Анджей спит, на этот раз по-настоящему. Я вспоминаю эту ночь и улыбаюсь. Глупый мальчишка, когда же он перестанет мучить нас обоих? Но я точно знаю, что мне сейчас хочется для него сделать. Одеваюсь и бесшумно покидаю дом. Дверь лишь прикрываю. Мне не нужно уходить далеко и вход будет постоянно находиться в поле моего зрения. Совсем рядом, за густыми кустами орешника скрывается целая поляна утренних лесных фиалок. Я еще вчера почувствовал их по запаху. Довольно быстро я набираю их целую охапку. На этот раз ошибки быть не может: я видел, как Анджей спокойно пил чай Марики, а она всегда добавляет туда эти цветы. Значит, на них у него должна быть вполне стандартная реакция. Возвращаюсь в дом и, стараясь не разбудить Младшего, засыпаю всю его постель яркими синими цветами с тонким приятным ароматом. Потом снова ухожу. Солнце уже поднялось довольно высоко — пора приниматься за утренний комплекс боевой разминки.

Проходит примерно пол терции, когда краем глаза я замечаю Анджея. Он стоит на пороге дома и снова смотрит за мной. Босиком? Не порядок! Утренняя роса довольно холодная, а он и так мерзнет. Прерываю комплекс и подхожу к нему.

— Доброе утро, — он застенчиво улыбается, комкая в руке несколько цветочных головок.

— Доброе… — шепчет одними губами.

— Ты почему не одет толком? Замерзнешь!

— А ты знаешь, — он мило краснеет, — а мне не холодно сегодня. И голова не кружится. И я ужасно хочу есть.

Я не могу сдержать переполняющей меня радости и смеюсь.

— Так это же просто замечательно! Сейчас умоюсь — и буду готовить тебе завтрак! Подожди.

Разворачиваюсь и быстрым шагом почти бегу к колодцу, успевая лишь услышать шепотом сказанное вслед:

— Да куда же я денусь?

Прорыв

Марика сказала, что мне полезно дышать свежим воздухом, а Мартин воспринял все слишком буквально. Вот какая разница — буду я дышать, сидя у крыльца дома, или таскаясь по лесу вслед за ним? Но он упрямо тащил меня через заросли, мотивируя это тем, что лучше дышишь, когда двигаешься. Мое мнение, как обычно, его не очень-то интересовало. Я честно старался не бурчать, очень долго — почти целую терцию. Но потом начал спотыкаться на каждом шагу и ненавязчиво намекать, что предпочел бы посидеть дома за чашкой чая. Мартин делал вид, что не слышит. Видимо, мы еще не намотали запланированного им расстояния. После того, как я в очередной раз споткнулся и чуть не упал, он, со вздохом, сдался:

— Ладно, поворачиваем обратно.

Это радостное событие заметно прибавило мне энтузиазма, а значит, и скорости. Но не прошли мы и пятисот шагов, как Мартин начал проявлять явное беспокойство: часто останавливался и словно прислушивался к чему-то.

— Тихо! — поднял он руку. — Замри и даже не дыши.

Так мы простояли почти минуту, пока я шумно не вздохнул.

— Что, Мартин? Ты меня напрягаешь! Если что-то не так, скажи.

Он с сомнением посмотрел на меня.

— Сам не пойму. Кажется, слышал крики двух оленей, потом топот. И птицы притихли. Что-то в лесу не то, не как обычно. Напряжение. Не чувствуешь?

Я честно прислушался. Да, птицы вели себя на удивление скромно, но напряжение если откуда и ощущалось, то только от самого Мартина, о чем я ему честно и сказал.

— Ладно. Только давай на всякий случай ускоримся и побыстрее окажемся у заимки.

— Я и так быстро иду!

— Значит, будешь быстро ехать. Отвернись.

— Вот еще! Могу я хоть раз увидеть, как происходит смена облика?

Мартин усмехнулся:

— Можешь, просто это не очень-то красивое зрелище. Не думаю, что тебе понравится. Подумай.

— Все равно хочу!

Оборотень пожал плечами, потом зачем-то присел на корточки. И тут началось. Все происходило очень быстро и бесшумно, но от того не менее странно, гротескно, фантасмагорически. Человеческое тело, словно комок пластилина, сминалось; суставы выворачивались; проваливался и вытягивался череп; отрастал, превращаясь в хвост, позвоночник; одежда словно втягивалась в тело, а на ее месте из кожи выползала стальная густая шерсть.