Греческий огонь

Я кружилась по комнате под звуки неслышимой мелодии и радостно улыбалась. Я обрела в тот день себя, хотя все посчитали, что в тот день я ступила на дорогу безумия.

Из сладких воспоминаний, в которые я время от времени проваливалась, меня вырвал полный боли стон Уолдена. Вздрогнув, я вновь увидела темные стены и Макнейра извивающегося под нацеленной на него палочкой Лорда.

— Твоя вера недостаточно крепка, мой дорогой Уолден. Имея такие мысли, ты никогда не сможешь принести пользу магической Британии. Круцио, Уолден! И помни, что так милостив, я бываю редко.

Я смотрю на тонкие губы Лорда, с удовольствием выговаривающие заклятие боли, и просто понимаю, что любовь — это та же самая боль, прикрытая розовыми иллюзиями о взаимности. Мои губы еле слышно произносят Круцио, и меня окутывает хмельная радость от осознания того, что в этом мы с Лордом едины.

Тело Макнейра затихает на полу. По сведенному судорогой лицу медленно струится кровь из прокушенной губы. Его глаза закрыты и, кажется, что самого Макнейра уже нет в этом зале, но стоит Лорду произнести тихое: «Ты меня понял, Уолден?», как неподвижно лежащая фигура тут же приходит в себя, с трудом переворачиваясь и поднявшись на дрожащие ноги, низко кланяется Лорду.

— Я понял, мой Лорд.

Лорд кивает и переводит взгляд своих холодных синих глаз на нас.

— Есть ли еще какие-нибудь сомнения у моих дражайших слуг? — ехидно спрашивает он, прекрасно осознавая, что больше никто не выскажет своего мнения.

— Нет, мой Лорд, — оглашает высокие своды зала наш нестройный хор голосов.

— Я рад, — милостиво кивает нам Лорд. — Все свободны, — и он вновь отворачивается к окну.

Пожиратели начинают поспешно расходиться, стремясь добраться до каминного зала. В дверях даже возникает некоторая заминка, когда особо резвые не могут решить, кому из них выходить первыми. Лорд молчит, никак не реагируя на столь поспешное бегство своих самых преданных слуг.

— Белла, идем, — шипит мне Родольфус, стараясь увлечь к двери, но я лишь досадливо отмахиваюсь от него, как от надоевшей мухи, и с замиранием сердца направляюсь к Лорду.

Муж недовольно кривится, но все же оставляет свои бесплотные попытки повлиять на мое решение. Он уже смирился с тем, что для меня в этом мире существует всего лишь один мужчина, ради которого я готова на все, и этот мужчина — не он.

— Смешно, правда? — тихо спрашивает меня Лорд и отворачивается от окна.

— Что смешно, мой повелитель? — шепчу я, завороженно смотря ему в глаза.

— Ты смешная, Белла, — охотно поясняет мне Лорд и аккуратно проводит тонкими пальцами по моим губам.

— Смешная? — переспрашиваю я, замирая под ласковыми его прикосновениями и совершенно теряя способность рассуждать.

— Очень, — шепчет он и наклоняется, целуя мои губы. Они у него удивительно нежные, ласковые, дарящие мне море удовольствия. Целуя его, я всегда забываю о внешнем мире, о том, что вокруг нас могут находиться люди. В его объятиях я забываю обо всем.

— Белла, — еле слышный шепот, от которого моя кровь превращается в жидкий огонь, — моя Белла.

И его руки зарываются в мои волосы, вытаскивают шпильки, удерживающие непослушные кудри в сложной прическе. Я слышу тихий звон, с которым они, одна за другой, падают на мраморный пол. Его пальцы нежно массируют гудящую от боли голову, и боль растворяется под умелыми руками.

Я обнимаю его крепче, прижимаюсь настолько сильно, насколько могу и просто слушаю размеренный стук его сердца под своей ладонью. Не знаю, что будет со мной в тот миг, когда я не услышу этого ровного биения. Поднимаю глаза и с нежностью смотрю на него, самого лучшего, самого родного… моего. Протягиваю руку и прикасаясь к черным волосам того непередаваемого оттенка, который принадлежит только ему. Шелковые пряди легко струятся сквозь мои пальцы, и я с наслаждением провожу еще раз по ним ладонью, зарываясь в них точно так же, как только что это делал он. И он улыбается моим действиям, темно-синие глаза лукаво смотрят на меня, и я вижу в них нежность, предназначенную только мне.

Мое счастье распирает меня изнутри, грозится вырваться наружу и залить все мириадами волшебных искорок. Я даже не замечаю, как по моей щеке скатывается слезинка, тут же подхваченная чуткими пальцами самого дорого в мире человека.

— Ты плачешь, — тихо говорит он, и в его голосе я слышу еле ощутимую тревогу.

— Это от счастья, — улыбаюсь я, смотря на его лицо, расплывающееся у меня перед глазами.

— От счастья не плачут, — утвердительно говорит он, нежно поглаживая мои пальцы, лежащие на своей груди, — им упиваются, ведь счастье так быстротечно.

— Я знаю, Том, — шепчу я и вновь тянусь к его губам.

Он смеется и подхватывает меня на руки, продолжая целовать.

Мгновение спустя в большом зале замка Слизерина нет уже никого, только на полу у окна сверкают в лучах заходящего солнца, рассыпавшиеся шпильки.